Юноша посмотрел на него с явным желанием немедленно услышать эту долгую историю.

– Если ты передашь это старой Катьке, мы сможем сразу же помолиться за твою сестренку.

– Ага! – понял ситуацию юноша и круто развернулся на месте.

– Секунду. Разве ты знаешь, что должен сказать?

Юноша повторил слова Павла с точностью человека, чье воображение слишком незначительно развито для того, чтобы вносить хоть какие-то изменения в предложенный текст.

– Хорошо. Скажи, что мы будем ждать ее в старом козлятнике у кромки леса. Она поймет, почему об этом может услышать далеко не каждый.

– Почему?

– Теперь мы хотим помолиться за твою сестру.

– Точно!

Юноша развернулся и побежал назад к зданиям. Павел тут же перестал обращать на него внимание.

– Давай, поторопись, – прошипел он Буке. – Она не должна нас заметить до того, как зайдет в козлятник. Иначе, увидев наши рясы, она тут же даст деру.

– Что в… что в… в-в-в… нихп-п-плохого? – с трудом произнес Бука.

– Ничего! – Павел махнул рукой и выдавил из себя улыбку. Бука пожал плечами и улыбнулся в ответ. Павел схватил его за руку. – Поторопись же!

Когда Катька наконец появилась – это произошло гораздо позже, чем рассчитывал Павел, – она почти бежала. У Павла было достаточно времени для того, чтобы осмотреться в маленьком, резко пахнущем козлятнике и найти место, где Бука смог если не укрыться, то по крайней мере не бросаться в глаза. Из-за сильной запущенности козлятник казался меньше чем был на самом деле. Он должен был вмещать всех коз и овец селения, а, судя по запаху, иногда давал приют двум-трем свиньям. В специально отведенном для них загоне копошились куры и поглядывали на вновь прибывших с недоверием, по мнению Павла, вполне заслуженным. Пока Бука сидел в тени копны сена и с надеждой поглядывал на кур, прикидывая, не проглядели ли сборщики сегодня утром хоть одно яйцо, Павлу не оставалось ничего иного, как сидеть сложа руки и ждать. Он нервно ходил из угла в угол и каждые несколько секунд осторожно выглядывал наружу. Сквозь редкую крышу в сарай проникали солнечные лучи, подсвечивали пляшущую пыль и образовывали столбы света, в которых беспокойно, как тень, сновал Павел, становясь незаметным, когда попадал в полумрак между ними. Ему самому казалось, что он совершает путешествие между небом и пеклом, и в мелькающем свете в его памяти всплыли воспоминания о таком же длительном путешествии, приведшем его в конце концов сюда, в этот сарай, с целями, представавшими перед ним в более мрачном цвете, потому что он знал их истинную причину. То путешествие привело его сначала к монастырским воротам в Браунау.