Павел тяжело упал на молодую женщину и почувствовал, как краешек сиденья стула врезался ему в бедро. Шум, производимый их борьбой, пронесся через весь дом и заставил задрожать пол. Павел понял, что еще немного – и он запаникует.

Его рука снова зажала ей рот, но на этот раз удар о пол выбил из легких женщины весь воздух. Она забилась в его руках и одновременно попыталась выползти из-под него и выцарапать ему глаза. Она тяжело дышала и судорожно втягивала носом воздух. Павел потянулся к ней, ничего не видя перед собой, схватил длинный локон и резко дернул; она застонала.

Он протянул вторую руку и схватил еще один локон. Боль, бушующая в руке, стала почти нестерпимой. Правой рукой он обхватил ее за горло и сжал пальцы. Она вытаращила глаза и открыла рот, но теперь из него вырывалось лишь тихое бульканье. Лицо ее налилось кровью, взгляд сфокусировался на нем. Он видел, как смертельный ужас в них превращается в ненависть, и с трудом сдержался, что6ы не отпрянуть. Она забилась, но теперь он прижимал ее к полу всем своим телом. Слезы выступили у нее на глазах, а тело стало выгибаться. Он ослабил хватку поврежденной левой руки и, дрожа, прижал девушку к себе. у нее начались конвульсии. Он посмотрел ей в глаза, увидел, как в одном из них неожиданно лопнула жилка и белок вокруг зрачка окрасился в красный цвет, и его губы зашевелились и зашептали молитву, моля о прощении, моля Бога принять к себе эту бедную душу, моля о снисхождении к жизни, уходящей в невинности, дабы не успеть совершить наитягчайший грех – предать Господа Бога…

Ее руки метались во все стороны и били, царапали его, впивались в кожаную ленту вокруг его шеи и срывали ее, но он не чувствовал ни ударов, ни царапин, ни рубцов, оставляемых раскаленной лентой на его затылке, и лишь пытался защитить свою левую руку. Ее глаза едва не вылезали из орбит, взгляд мутнел. Приближался конец, и это было хорошо, поскольку силы Павла тоже подходили к концу, а в любой момент в дверь мог ворваться кто-нибудь из обитателей дома, разбуженный грохотом падения. Откуда ему было знать, что ужин в главном зале здания превратился в буйную пирушку; жених дал волю своей надежде на то, что невеста наконец-то покорилась ему.

Зрачки девушки метались в разные стороны и вдруг неожиданно замерли. Павел невольно проследил за ее взглядом. Она пристально смотрела на его левую руку, которую он прижимал к груди…

Прежде чем он успел что-то предпринять, обе ее руки рванулись вперед подобно змеям, ловкие пальцы сорвали кое-как наложенную повязку, острые ногти вонзились в глубокие, только что начавшие подживать раны на тыльной стороне его ладони и принялись рвать их.