– Пусть все передают ведра по цепочке! – заорал он прямо в ухо Андрею.

Тот что-то беспомощно пролепетал и приподнял младенца, но Киприан уже бежал ко входу в горящее здание. в Андрее тоже проснулись наконец инстинкты городского жителя, боящегося пожара куда больше, нежели нападения вражеской армии. Он подскочил к какой-то женщине, одетой, как служанка, и со смесью восхищения и ужаса глазеющей на огонь, мечущийся над крышей.

– Забери ребенка! – проревел он ей. Она вздрогнула. – Забери ребенка!

Вацлав орал тонким голоском. Женщина испуганно протянула к нему руки. Андрей сунул ей сверток и оттолкнул ее в сторону. Он толкал ее до тех пор, пока она не очнулась и сама не пошла прочь.

– Вот здесь и стой! – прокричал он.

Она кивнула, глядя на него широко раскрытыми глазами. Андрей отбросил в сторону остатки ограды и принялся поднимать ведро. Цепь была холодной и ржавой и врезалась ему в ладони.

Киприан принялся дергать за стальные детали, прижатые к дверям парадного и черного ходов и вкопанные в землю. Двери открывались наружу; эти части разломанной ограды замуровали обитателей дома. Киприан тяжело дышал и сдирал ладони в кровь. Если ему нужны были доказательства того, что пожар начался в результате поджога, то подобная блокировка дверей была достаточно красноречивой; однако мысли его шли совершенно в другом направлении. Он услышал свой собственный голос, кричащий: «Агнесс! Агнесс!» Девушка была всем, что интересовало его в тот момент. Где начался пожар? На первом этаже? А крыша уже охвачена пламенем? Он стонал и работал дальше, колотил ногами в дверь, дергал за решетку на окнах.

Неожиданно к нему присоединился какой-то человек, который просунул между прутьями решетки длинную жердь; они разом навалились на нее и воспользовались ею как рычагом, чтобы убрать железные подпорки от дверей главного входа и освободить дорогу в здание. Струя холодной воды окатила Киприана и его помощника. Оба резко обернулись – за ними, вытаращив глаза, стоял мужчина в одной ночной рубашке, держа в руках опустевшее кожаное ведро. За сотую долю секунды Киприан охватил взглядом все происходящее возле дома: соседей, бегущих к колодцу со всех сторон; Андрея, рвущего цепь, как безумный, чтобы побыстрее достать ведро с водой, и при этом кричащего какой-то женщине рядом с ним: «Как он?! Как он?!»; стражей, сбросивших свои шлемы, бегающих в толпе, пытающихся внести хоть какой-то порядок в этот хаос; лихорадочный набат колокола на Староместской сторожевой башне; мужчину с кожаным ведром, в панике вылившего воду на них. Затем они вместе с помощником схватились за дверную ручку, рванули ее и услышали, как разлетаются щепки, когда из пазов повылетали замки. Дверь распахнулась, и на них тут же свалилось чье-то тело. Густой черный дым вырвался наружу, как залп из орудий, забил глаза, нос и рот Киприана, вышиб у него из легких воздух. Тело свалилось на землю между ними. Целую секунду Киприан смотрел в глаза своему помощнику, и только потом узнал сменившегося начальника стражи у Староместских ворот Карлова моста. Они разом наклонились и оттащили упавшего в сторону. Он хватал ртом воздух и судорожно кашлял, согнувшись пополам. К ним подбежали еще двое стражей, оба с кожаными ведрами, и вылили воду на потерпевшего, как только на нем начала тлеть одежда. Он принялся отчаянно отплевываться и отмахиваться от них. Это оказался Себастьян Вилфинг-младший.