Наконец он нашел ее тем же самым способом, что и всегда. Ни стражи, никто другой не знал, где она может быть; семейства Вигантов и Вилфингов уделяли все свое внимание горящему дому, а не боковому выходу, и не заметили, как ее вынесли наружу. Она лежала в стороне, в полном одиночестве, все еще завернутая в одеяло. Тот факт, что рядом с ней не было никого, кто бы заботился о ней, был достаточно веской причиной для того, чтобы понять: надежды Киприана напрасны. Он стоял над ее наполовину прикрытым телом и смотрел на нее, замечая, как постепенно заостряются ее черты. В эти мгновения он бы отдал все, чтобы ослепнуть. Очередной приступ кашля вновь заставил его согнуться. Впрочем, в его сердце бушевала не боль; там росло ничто, дыра, место, некогда заполненное другим человеком, всегда бывшим его второй половиной. Это место было таким большим, что он физически ощущал его сейчас, как будто у него вырвали все внутренности. В мире не осталось ничего значимого, и не имело значения то, что Прагу удалось спасти от ужасного пожара, как и не имело бы никакого значения, если бы она вся сгорела дотла. Его мысли представляли собой никак не связанные обрывки, метавшиеся у него в мозгу, как хлопья пепла на улице, и говорили ему о том, что отцу Ксавье, извещенному епископом Мельхиором, теперь уже нет необходимости утруждать себя и устраивать пожар, и одновременно напоминали, как он освободил примерзший язык Агнесс с помощью кувшина теплой воды тогда, примерно десять тысяч лет тому назад. Большая часть его сознания пыталась заставить его стоять прямо и не дать ему провалиться внутрь самого себя, как всхлипывающей развалине, но с каждой секундой теряла силы.

Другие тоже умели пользоваться шестым чувством; он неожиданно понял, что сбоку от него стоят люди, но не поднимал глаз. Чьи-то пальцы сомкнулись вокруг его запястья. – Нет, – прошептал больной голос, очевидно, принадлежавший Никласу Виганту. – Нет, Киприан, скажи, что это неправда. – Никлас зарыдал. – Детка, – всхлипывал он, – детка, детка, о Господи, дитя мое!

Глаза Киприана горели. Никлас упал на колени. Он закрыл лицо руками и всхлипывал. Киприан увидел, что кто-то встал на колени рядом с ним и обнял его – Себастьян Вилфинг-старший. Себастьяна-младшего, будущего жениха, а теперь почти вдовца, нигде не было видно. Прямая как палка фигура сбоку оказалась Терезией Вигант; как и остальные, она была покрыта пылью и походила на черное от сажи привидение. Ее глаза горели на закопченном лице, которое лишь с трудом можно было узнать. Он услышал торопливые шаги, и кто-то схватил его за плечо.