Никлас сделал все возможное, чтобы женщине и ребенку было комфортно. В одной из повозок, в которой перевозили материю и потому снабдили ее просмоленной крышей от дождя, он сумел – между тюками сукна – отыскать для них теплое местечко. Каждый шаг, сделанный его лошадью, тут же отправлял его мысли к этим двоим, и Никлас со смешанным чувством надежды и страха наблюдал, куда приведут его эти мысли.

Наконец он попросил помощи у Бога. Если ребенок умрет до того, как они доберутся до Праги, он оплатит его похороны и выдаст женщине некоторую сумму, что поможет ей пережить зиму. Если же ребенок выживет, он попросит женщину позволить ему усыновить ребенка. Теперь решение оставалось за Богом.

Ребенок выжил. Он не умер, даже ни разу не заболел в течение всего пути, растянувшегося на целых четыре дня из-за медлительности запряженных ослами повозок. Он никому не мешал, просто все время смотрел на Никласа своими глазищами, стоило тому лишь бросить мимолетный взгляд на повозку с сукном. Никлас начал спрашивать себя, не послал ли Господь снова на землю душу его первенца, умершего при родах, чтобы подарить ему второй шанс, и не устроили ли ангелы Господни все таким образом, чтобы они встретились на дороге, ведущей в Прагу. Ребенок был женского пола, а у Никласа должен был родиться сын. Впрочем, это не имело совершенно никакого значения.

Во время последнего привала перед Прагой Никлас отвел женщину в сторону и поговорил с ней.

7

7

– Ты с самого начала знал, что это не ее ребенок?

– Нет, – ответил Никлас. – Я и представить себе не мог, что это значит для матери, когда ей предлагают забрать у нее ребенка… «Знаете, я могу гораздо лучше о нем позаботиться, чем вы, дорогая моя». – Никласа передернуло. – Я рад, что по крайней мере этого греха не совершил.

– Она в результате рассказала тебе, что ребенок – единственный выживший свидетель ужасной бойни, совершенной сошедшим с ума монахом среди гугенотов – беженцев из Франции.

Никлас некоторое время молча смотрел на Киприана.

– Да, – ответил он наконец.

Тот факт, что он не стал спрашивать, откуда это известно Киприану, говорил о том, что он оценил способности своего собеседника. Киприан напомнил себе, как Никлас вышвырнул его из дома с необычными словами прощания: «Ты мне нравишься». Он подавил снова поднявшуюся в нем ярость. «Мы бы не стояли здесь перед телом возлюбленной человека, оказавшегося настоящим преданным другом, если бы ты так упрямо не придерживался своих дурацких планов насчет свадьбы своей дочери и Себастьяна Вилфинга», – с горечью подумал он. Впрочем, ему показалось совершенно бессмысленным проявлять свою ярость. В мозгу Киприана начали формироваться ответы на большинство вопросов, кроме одного, самого главного: где же Агнесс?