Прибыли члены городского совета, узнали, что опасность миновала, и посчитали за честь для пирующих присоединиться к ним и принять участие в их спонтанном праздничном ужине. Дождь смыл пыль и пепел со всех ровных поверхностей и спек их в некое подобие затвердевшего известкового раствора во всех тех местах, где не сумел унести их прочь. Начальник дневной стражи Староместских ворот Карлова моста присоединился к небольшой группе, заверил всех в своем непосредственном участии в происшедшем и потребовал кувшин вина. В спиртном ему отказали, но он совсем не обиделся. В то время как среди празднующих вокруг огня все чаще слышался смех – хотя, как правило, с истеричными нотками, – в промежутках между взрывами хохота люди бросали вызывающие сильное беспокойство взгляды на скорбящих, разрываясь между чувством облегчения оттого, что пожар потушен, и пониманием катастрофы, приключившейся с их соседями. Порой смех сопровождался резкими звуками очередного приступа кашля пирующих.

Киприан брел, спотыкаясь о тлеющие остатки дома, здесь отпихивая в сторону куски штукатурки, там оттаскивая рухнувшую балку. Его руки были черными как смоль, лицо – маской из пепла. Час назад он, как безумный, карабкался по куче щебня и громко звал Агнесс, разбрасывая во все стороны обломки, и лишь по счастливой случайности не схватился ни за осколок стекла, ни за раскаленные угли, свисавшие с краев балок. Теперь он был измотан, опустошен. Кашель уже не был таким сильным, но все еще досаждал ему. Один раз он упал на колени, мучимый спазмами, но в желудке у него оставалось так мало, что рвота ему не помогла. Постепенно в его сознание просочилось понимание того, что Агнесс либо лежит где-то под завалом, такая же мертвая, как и женщина, которую он за нее принял, либо отсутствовала в доме на момент пожара, а значит, бесследно исчезла. Он отчаянно цеплялся за эту последнюю надежду, хотя и не осознавал этого. Киприан на развалинах дома Вигантов был лишь оболочкой того мужчины, который всегда был убежден, что все в его руках, а теперь беспомощно размышлял, превратилась ли и его жизнь в развалины или у него еще остался шанс побороть судьбу. Он бросил короткий взгляд на Андрея фон Лангенфеля.

Андрей положил мертвую себе на колени и рыдал, держа на руках плачущего ребенка. Супруги Вигант, так же как и Себастьян Вилфинг-старший, стояли в отдалении с выражением лиц людей, на которых только что рухнула стена и которые как только улеглась пыль, поняли, что им посчастливилось стоять аккурат под оконным проемом. Себастьян тщательно расспросил прислугу и попытался выяснить у них, где Агнесс. Еe горничная представляла собой сплошной комок нервов, и разговаривать с ней было просто невозможно.