Она помолчала немного, словно ожидая ответа, а затем продолжила:

— Что же касается тебя, бедняжка, то словами не передать, как я тебя презираю. Ты отвергаешь меня и мою преданность, чтобы следовать природе, по-своему, впрочем, даже более великой, чем моя собственная, природе, основанной на принципе добра — в то время, как моя природа основана на принципе зла — но природе, которой твоя натура совершенно чужда. Можно ли смешать свет с тьмой или прогорклое масло с водой? С таким же успехом можно надеяться слить твою жизнь, черную от всевозможного зла, с жизнью прекрасного создания, которое ты хочешь осквернить. Неужели ты думаешь, что такая женщина, как она, действительно изменит своей любви, даже если ты заманишь ее в ловушку? Глупец, ее сердце бьется так же высоко над тобой, как сияют звезды; а без сердца женщина — это всего лишь оболочка, которой овладевают несчастные и жалкие создания вроде тебя. Но ты продолжай — бросайся на эту сияющую чистоту, которая в конце концов ослепит и уничтожит тебя. Следуй собственному року, Джордж! Я найду для тебя средства; мое дело — повиноваться тебе. Ты женишься на ней, если захочешь, и познаешь на вкус возмездие, когда оно тебя настигнет. Успокойся, сегодня я больше не намерена терпеть твою дерзость.

С этими словами она вышла из комнаты, оставив Джорджа в некотором испуге.

Добравшись до Рютем-Хаус, леди Беллами направилась прямиком в кабинет мужа. Он принял ее очень вежливо и пригласил сесть.

— Я пришла посоветоваться с вами по очень важному делу, — сказала она без обиняков.

— Это действительно весьма необычный случай, — отвечал сэр Джон, потирая сухие ручки и неуверенно улыбаясь.

— Оно не вполне касается меня, но выслушайте внимательно, — и она дала ему полный, точный и ясный отчет обо всем, что произошло в связи с решением Джорджа жениться на Анжеле, не упуская ни одной мелочи.

Сэр Джон не выразил удивления; он был очень тертым калачом, этот сэр Джон, на которого бесполезно было расставлять любые сети, независимо от того, знал он о них, или нет. Ничто в этом мире, если только оно не могло повлиять на его собственный комфорт или безопасность, не могло стереть с его лица мягкую и благодушную улыбку. Он никогда и ничему не удивлялся. Раз или два он задавал вопросы, чтобы прояснить какой-то момент в повествовании — но и только. Когда жена закончила, он сказал:

— Ну что ж, Анна, вы рассказали очень интересную и забавную историю, вдвойне интересную, если мне позволено будет так выразиться, учитывая, что она касается Джорджа Каресфута, и рассказывает ее сама леди Беллами; но, похоже, ваши с ним совместные усилия потерпели неудачу. Что же вы хотите, чтобы я сделал?