— Вы наконец вернулись! О, как долго вас не было — и как же я рада вас видеть!

Мистер Фрейзер, который, как ей показалось, постарел за время своего отсутствия, сначала немного покраснел, а потом немного побледнел и сказал:

— Да, Анжела, вот и я, снова в своей старой норе; очень хорошо, что вы так скоро пришли навестить меня. А теперь садитесь и расскажите мне все о себе, пока я буду распаковывать вещи. Но, боже мой, дорогая, что с вами такое? Вы похудели и как будто несчастны, и… куда делась ваша чудесная улыбка, Анжела?

— Не обращайте на меня внимания, сначала вы должны рассказать мне все о себе. Где вы были и что делали все эти долгие месяцы?

— О, я наслаждался жизнью и объехал половину обитаемого земного шара, — ответил он с несколько натянутым смехом. — Швейцария, Италия и Испания — всех я почтил своим присутствием, но устал от них… и вот я снова в своем милом доме и рад видеть дорогие знакомые лица, — тут он указал на свое обширное собрание произведений классиков. — Но расскажите же мне о себе, Анжела. Я устал от внимания к своей персоне, уверяю вас.

— Ах, это долгая история, и вы вряд ли найдете в себе терпение ее выслушать.

— Я полагаю, вся история написана на вашем лице; тогда я думаю, что могу догадаться, о чем она. Рассказы юных леди обычно вращаются вокруг одной оси, — и он тихонько рассмеялся и сел в углу, подальше от света. — Теперь, моя дорогая, я готов уделить вам все свое внимание.

Анжела густо покраснела и, старательно глядя в окно, принялась, не без колебаний, рассказывать свою историю.

— Мистер Фрейзер, прежде всего вы должны понять… то есть, вы понимаете, я должна сказать вам, что… — в отчаянии начала она, — что я помолвлена.

— А!

В этом восклицании было что-то такое резкое и неожиданное, что Анжела быстро обернулась.

— В чем дело, вы не ушиблись?

— Нет… Да! Но продолжайте, Анжела, прошу вас.

Это был неловкий рассказ, особенно та его часть, что была связана с Джорджем, и девушка чувствовала, что никому другому не смогла бы этого рассказать, но была уверена, что в мистере Фрейзере найдет полное понимание и сочувствие. Если бы она знала также, что одно лишь упоминание имени ее возлюбленного было жестоким ударом в сердце ее слушателя, и что каждое выражение ее собственной глубокой и непреходящей любви, каждая нежная нотка ее голоса становились новыми, все более изощренными пытками для преподобного… возможно, она была бы сбита с толку.

Ибо так оно и было. Несмотря на свои почтенные пятьдесят лет, мистер Фрейзер не мог безнаказанно обучать Анжелу. Он заплатил за это наказанием, которое и должно было настигнуть каждого человека, имеющего живое и горячее сердце и вступившего в длительные и близкие отношения с такой женщиной, как Анжела. Ее красота взывала к его чувству прекрасного, ее доброта — к его сердцу, а ее ученость — к его интеллекту. Что же удивительного в том, что он незаметно научился любить ее; удивительным было бы, если бы этого не случилось.