— Ах вы, несчастная женщина! Не становитесь передо мной на колени. Если бы это не было недостойно мужчины, я бы оттолкнул вас ногой. Знаешь ли ты, девочка, ты, поклявшаяся любить меня до скончания времен — да, и во веки веков! — ты, любящая меня в эту минуту — и в этом твой позор — что ты убила меня? Ты убила мое сердце. Я доверял тебе, Анжела, я доверял тебе бесконечно, я отдал тебе всю свою жизнь, все лучшее, что было во мне, и теперь в награду — как бы ты ни была унижена — я вынужден любить тебя так же сильно, как и презирать. Даже сейчас я чувствую, что не могу возненавидеть тебя и забыть. Я вынужден любить тебя и презирать…

Она смотрела на него, как смотрит бессловесный зверь на своего мясника; она не могла говорить, она лишилась голоса.

— И все же, когда я думаю обо всем случившемся… мне есть за что тебя благодарить. Ты очистила мой разум от иллюзий. Ты показала мне, чего стоит женская чистота. Ты прекрасно справилась! Ты не унизила меня банальностями, не просила забыть тебя и не думать о тебе больше — как будто забвение возможно — и заставила задуматься о вещах вполне осязаемых, которыми можно убить. Ты попала в яблочко, раз и навсегда. Спасибо тебе за это, Анжела. Ты что, плачешь? Вернись к тому животному, которое ты выбрала, к тому животному, чью страсть или деньги ты предпочла мне, скажи ему, что это слезы счастья — и пусть он их сцелует с твоих щек.

— О, Артур… это жестоко… Артур!..

Природа была милосерднее Артура. Анжела потеряла сознание и упала в траву.

Теперь, увидев, что она больше ничего не слышит и не чувствует, Артур понял, что и его гнев утих: он не выдержал и зарыдал, громко, задыхаясь и всхлипывая. Испуганный пес подкрался и лизнул сначала лицо Анжелы, а потом руку Артура.

Опустившись на колени, Артур поднял Анжелу на руки и, прижав к сердцу, трижды поцеловал в лоб — губ ее он коснуться не мог. Затем он усадил ее на камень, прислонив спиной к дереву, и, отстранив пса, пошел своей дорогой.

Глава LVIII

Глава LVIII

Артур пошел по той же тропинке, по которой пришел — теперь все тропинки были для него одинаковы, — но не успел он пройти и десяти ярдов, как увидел фигуру Джорджа Каресфута, который, казалось, наблюдал за ним. В руке у Джорджа был хлыст для верховой езды, потому что он прискакал с места пожара и был весь в копоти и грязи. Впрочем, этого Артур не заметил.

— Привет, — начал Джордж, — что вы… — и замялся; в глазах Артура он заметил выражение, которое ему очень не понравилось.

Однако если Джордж колебался, то Артур — нет. Он прыгнул на него, как дикая кошка, в ту же секунду схватив за горло и плечо. Какое-то мгновение он держал его почти на весу, ибо перепуганный его яростью Джордж замер, словно ребенок, в его руках. И пока он держал его так, им овладело яростное, почти неудержимое желание убить этого человека, швырнуть его на землю и выбить из него жизнь. Однако он справился с собой и ослабил хватку на горле Джорджа.