Артур ждал затянувшегося ответа старика всем сердцем.

— Да, сэр, пожалуй, я видал ее — да вот сегодня утром и видал, когда она проезжала через Роксемский рынок.

— А как она выглядела?

— Мне показалось, сэр, что она малость бледненькая, но так-то вполне здоровая и очень красивая.

Артур облегченно вздохнул. Он чувствовал себя человеком, который только что пережил какой-то ужасный кризис и вновь познал сладостное чувство безопасности. Какой груз сняли с него слова старика! В своем живом воображении он рисовал себе всевозможные беды, которые могли случиться с Анжелой за год его отсутствия. Влюбленные всегда склонны к таким фантазиям — и не совсем без причины, ибо, по-видимому, существует особая сила зла, которая посвящает себя расстройству их дел и хитроумному уничтожению их надежд. Однако теперь смутный страх исчез, Анжела никуда не делась, не заболела и не умерла, а знать, что она жива, означало знать, что она верна.

Пока они ехали, старый конюх продолжал выкладывать разнообразные обрывки информации, которые в разное время залетали ему в уши. Артур не обращал на его болтовню особого внимания, пока, наконец, его внимание не привлекло имя «Каресфут».

— Что с ним? — быстро переспросил он.

— Дык, говорят, он того… помирает.

— Который из них?

— Ну, тот, рыжий, который живет вон там, в Холле.

— Бедняга, — с чувством сказал Артур, смутно ощущая, что Джордж нравится ему все больше и больше.

К этому времени они уже добрались до гостиницы, где Артур с удовольствием поужинал, так как добрые новости старого Сэма вернули ему аппетит, в последнее время бывший не совсем на высоте, а затем направился прямо в свою комнату, выходившую окнами на Аббатство. Он заметил, что здесь стоит та же самая кровать, в которой он спал год назад, и, глядя на нее, он вспомнил свой сон и улыбнулся, подумав, что темный лес уже пройден, а впереди нет ничего, кроме цветущих лугов. Милдред Карр тоже приходила в его мысли, но он не думал о ней много — не то чтобы он был бессердечен, нет. На самом деле все случившееся причинило ему острую душевную боль, а его собственная совесть говорила ему, что он вел себя крайне глупо. Ему было очень жаль Милдред, но, поскольку любовь — одна из самых эгоистичных страстей, на сожаления времени ушло немного.

На самом горизонте он различал густую массу деревьев, окружавших Аббатство, а между деревьями мерцал слабый свет, который мог исходить от какой-нибудь восходящей звезды — или от окна Анжелы. Он предпочитал верить в последнее. Близость к ней делала его очень счастливым. Что она сейчас делает? Быть может, сидит у окна и думает о нем? Он спросит ее об этом завтра. Стоило пережить этот год разлуки, чтобы вкусить радость встречи. Мысль о том, что через тридцать шесть часов он, вероятно, станет мужем Анжелы и что никто в мире не сможет отнять ее у него, казалась прекрасным сном. Артур протянул к далекой Анжеле руки.