- Некоторые... Я думаю, что большинство так и остаются рабами. А я не буду рабом, префект. И никто из этих людей, что со мной тоже рабами не будут.

- Интересно, что бы они сказали, если бы им предложили выбор?

- Ты нас не понимаешь. Мы гордый горный народ. Мы всегда были такими, задолго до прихода римлян. Мы никогда не склонялись перед вашей империей и никогда не склонимся. Это наш путь.

- Тогда ты обречен. Если ты убьешь меня, император будет в ярости. Он пошлет еще людей под командованием другого командира. Они завершат уничтожение вашего народа. Это лишь вопрос времени. Еще есть время спастись. Сдавайся сейчас и освободи меня и центуриона. Я позволю вам вернуться к вашему Царю, и ты сможешь сказать ему, что если он поклянется в верности императору Нерону, ограничит свой народ своими землями и прекратит набеги на другие части провинции, я выведу своих людей с его территории. Я даю тебе слово, что никакие патрули не войдут на земли Царя. В том числе никакие римские чиновники.

Это был отчаянный блеф, и Катон безмолвно молился Мендацию, чтобы разбойник не понял его обмана относительно масштабов его полномочий.

- А что, если твой император решит не гарантировать твое слово?

- Император требует только демонстрации покорности. Дайте ему это, и он позволит твоему царю править беспрепятственно. Так же, как это сделал Рим для многих других.

Беникий выглядел затравленным зверем, обдумывая слова Катона. Гордость боролась с желанием жить и перспективой мира.

- Если ты откажешься, то тебя и твой народ ждет только смерть. Ты можешь гордо идти на смерть, но ты все равно умрешь. Вы оставите после себя только могилы и то, что осталось от ваших поселений и тайных лагерей. Со временем ваш народ будет забыт, и все, что останется, - это несколько заросших руин, чьи имена уйдут из памяти. Или вы можете выбрать выживание и процветание в своей части этого острова.

Предводитель разбойников скорчил гримасу и испустил долгий, глубокий вздох покорности.

- Ты даешь мне слово, что позволишь мне и моим людям уйти отсюда невредимыми, если я освобожу тебя и центуриона?

- Я даю тебе слово перед всеми моими богами, и этот человек – мой свидетель, - серьезно ответил Катон.

Беникий посмотрел на него своими темными, пронзительными глазами, затем кивнул. - Ладно, хорошо.

Он достал пугио Катона и шагнул к ним, чтобы разрезать их узы. Катон размял пальцы и потер запястья. - Спасибо. Я сообщу, когда вы сможете безопасно покинуть аванпост. До тех пор оставайтесь внутри. Идем, Массимилиан.

Он направился к подводам, загораживающим ворота, и забрался на одну из них, пробираясь между разбойниками, стоящими наверху, и спрыгнул вниз с другой стороны. Затем они с Массимилианом уверенно спустились по склону к Аполлонию и всадникам, ожидавшим позади него.