- Так-то лучше, - сказал Аполлоний. - Я закончил с твоими ногами, теперь пора взяться за твои руки. Если тебе, конечно, нечего нам сказать?

Кальгарнон поднял голову и тихо прошептал.

- Что это, парень? - Аполлоний наклонил к нему ухо, и губы юноши снова пошевелились.

Катон шагнул к столбу. - Что он говорит?

Кальгарнон глубоко вздохнул и говорил так твердо, как только мог. - Я сказал, что я мочусь на вас. Будь проклят ваш император. Пусть Рим сгинет! - Его глаза переместились на мучителя. - Но в основном, я мочусь на тебя.

Аполлоний засмеялся. - О, мне действительно нравится этот паренек! - он взъерошил потные темные волосы Кальгарнона. - Ты серьезный малый… но это тебя не спасет. Снова пришло время для твоих пальцев.

Когда он ослабил веревку, которая проходила через железное кольцо до запястий Кальгарнона, юноша рухнул на колени. Без малейшего колебания Аполлоний просунул большой палец левой руки мальчика между прутьями и начал раздавливать его. Серия завываний и воплей заполнила двор и глухим эхом отразилась от фасада здания штаба.

Катон откашлялся. - Я буду в своем таблинии. Сообщи мне, как только он расколется и расскажет тебе то, что нам нужно знать.

- Я тебе ничего не скажу! - прорычал Кальгарнон сквозь стиснутые зубы.

- Ты ошибаешься, - ответил Катон. - Я могу заверить тебя в этом. Вопрос только в том, когда. Продолжай, Аполлоний.

Он зашагал ко входу в штаб и исчез в желанной тени внутри. Крики со двора преследовали его вплоть до комендатуры в конце коридора наверху. Он подошел к боковому столику, на котором стояли амфора и чаши, и налил себе немного воды, пытаясь сосредоточить свои мысли и отодвинуть звуки мучений в сторону. Он заставил себя сосредоточиться на опасности, с которой столкнулась Клавдия, и сказал себе, что сцена, разыгрываемая во дворе, была оправдана ее похищением и другими бедствиями, причиненными провинции разбойниками. Его удивила сила его заботы о ней и его желание увидеть ее на свободе.

Когда его воображение взяло верх и вызвало образы ее страданий от рук его врагов, холодная ярость наполнила его сердце, и на мгновение он предался актам возмездия, которые он совершил бы против разбойников, если бы они причинили ей вред… Ублюдки… - пробормотал он, осушая свою чашу и ставя ее с резким стуком.

Сидя за своим столом, он сосредоточил свое внимание на административных задачах, накопившихся за время его краткого отсутствия. По мере того как шло утро, его разум становился все более сонным от усталости от недавних перипетий на форпосте и недостатка сна. Отодвинув вощеную дощечку с сообщением о последних масштабах эпидемии, расползающейся по острову, он закрыл глаза и, прикрыв уши, накрыл голову руками. Наступил момент спокойствия, как будто теплое облако окутало его разум, неся его навстречу долгожданной перспективе сна.