– Они оказывают нам честь, командир, – торопливо добавил Катон. – Из них получаются настоящие воины.

– Да-да, конечно… – Квинтилл повернулся к Катону. – Так при чем тут Тинкоммий?

– Как я уже сказал, командир, он нашел Бедриака, а тот шел ко мне.

– Кто шел к тебе, Тинкоммий или Бедриак?

– Бедриак! – рявкнул Макрон.

Катон бросил на него предостерегающий взгляд.

– Именно так, командир. Бедриак шел ко мне. Хотел рассказать о подслушанном разговоре. Очень важном, касавшемся заговора против царя Верики.

– Заговора? – рассмеялся Квинтилл. – Где ты такого нахватался, центурион? На дешевых представлениях в театре Помпея?

– Никогда не был в театре Помпея, командир, поэтому не берусь о нем судить, – отозвался Катон, борясь с нахлынувшим негодованием.

– Ты немногое потерял. Но звучит это, как в дурной драме. Может, кто-нибудь просто пытается нас разыграть?

– Разыграть! – Макрон указал пальцем на труп. – Тут лежит мертвец, командир. Ничего себе шуточки!

– Центурион, если бы ты только знал, что порой позволяют себе молодые римские лоботрясы… Впрочем, возможно, здесь за всем этим стоит нечто большее. Продолжай, Катон. Что там с заговором?

– Ничего, командир. Это все, что мы успели услышать от Бедриака перед тем, как он умер.

– И ему не удалось сообщить вам, кто на него напал?

– Нет, командир, – признал Катон.

– Так, продолжай. Пока все смехотворно. Нет ли чего еще?

– Кое-что, командир. К Тинкоммию, прежде чем он отправился звать нас, присоединился еще один человек.

– И кто этот человек? Позволь мне догадаться… еще кто-нибудь из ближнего круга Верики, да?

– Да, командир. Так уж вышло, но это как раз тот человек, у кого гораздо меньше причин любить Рим, чем у его товарищей по оружию.

– Надо же, как все складно!