– Командир, полезней сначала хотя бы переговорить с ним…
– Нет! Хватит, и без того вы уже натворили тут дел! Я приказываю освободить его, причем сейчас же,
Квинтилл направился к выходу, но задержался в дверном проеме, который почти заполнил собой, обернулся к центурионам и с нажимом изрек:
– Если до меня вдруг дойдет, что вы попытались тянуть с выполнением полученного приказа, оба будете разжалованы в рядовые. Понятно?
– Так точно, командир.
– Я хочу, чтобы завтра, когда мы отправимся на охоту, этот Артакс сопровождал царя. И если на нем окажется хоть царапина, я использую ваши яйца вместо пресс-папье.
Когда шаги в коридоре затихли, Макрон хватил себя кулаком по ладони:
– Выродок! Ну прямо сущий выродок! Ишь, заявился, учит нас, что да как! Кем он себя, на хрен, мнит? Юлием Цезарем, не иначе. Слышишь, Катон? Я говорю, кем он мнит себя? Эй, да что с тобой, парень? Очнись!
– Прости. Я задумался.
Макрон закатил глаза:
– Он задумался, а? Трибун приказывает освободить того, кого мы подозреваем, лишает нас единственного шанса хоть что-то понять во всей этой истории, а он, видишь ли, грезит! Ну-ка по-быстрому соберись. Тут действовать надо, а не думать.
Катон кивнул, но вид у него был отсутствующий.
– Ты не находишь это несколько странным?
– Странным? Как раз странным – нет. Ничего странного, типичное поведение для трибуна, вечно сующего во все нос.
– Да нет, я не о том.
Катон нахмурился.
– Тогда о чем?
– Да о том, что трибун знал о причастности к этому делу Артакса еще до того, как мы назвали ему его имя…