– Тише, командир, – подал голос лекарь. – Ему нужен покой.

Катон пересек комнату и опустился возле раненого на колени.

– Артакс, он тебе что-нибудь сказал?

Артакс поднял косматую голову и посмотрел на Катона. Его лицо не выражало никаких чувств.

– Он что-нибудь говорил, пока ты был с ним?

Артакс замешкался, потом медленно покачал головой.

– Ничего? Совсем ничего?

– Ничего, что имело бы смысл, римлянин.

Оба долго смотрели друг другу в глаза, потом Катон мягко продолжил:

– Мне трудно в это поверить.

Артакс пожал плечами, но ничего не ответил. Прежде чем Катон успел собраться с мыслями и опять обратиться к нему, Бедриак издал долгий стон. Его глаза широко открылись, взгляд заметался по склоненным над ним лицам и остановился на одном из них.

– Командир…

– Бедриак, кто это сделал? Ты его видел?

– Сюда… ближе…

Катон наклонился, его глаза не отрывались от глаз Бедриака. Охотник поднял левую руку и вцепился в тунику римлянина в области шеи. Юноша инстинктивно попытался высвободиться, но хватка умирающего оказалась удивительно сильной, и он подтянул Катона к себе. Молодой центурион уже ощущал несвежее дыхание знаменосца и острый приторный запах его крови.

– Царь… в большой опасности…

– Знаю… Ты сейчас просто скажи…

Дыхание умирающего стало мелким, прерывистым, полный отчаяния взгляд вперился в зрачки Катона. Центурион зажал лицо охотника между ладонями и встряхнул его.

– Какого хрена ты делаешь? – спросил лекарь.

– Тихо! – рявкнул Катон. – Бедриак! Бедриак! Кто это? Скажи! Скажи, пока можешь!