– Нам надо поговорить. Ступайте за мной.

Трибун резко повернулся и зашагал к царской спальне. Катон вскочил и вместе с Макроном поспешил следом. Телохранители расступились, пропуская в покои Верики римлян, и снова сомкнулись, едва дверь закрылась. Оказавшись в опочивальне, все трое непроизвольно воззрились на лежавшего под покрывалами старика. Он не шевелился, было лишь слышно слабое, хриплое, но размеренное дыхание.

– Что нового? – спросил Квинтилл.

Лекарь, сидевший на табурете рядом с кроватью, покачал головой:

– Он не приходил в сознание, командир.

– Как только в его состоянии произойдет перемена, к лучшему или к худшему – все равно, тут же мне доложи. Понял?

– Так точно, командир.

Квинтилл махнул центурионам рукой и направился в зал для приемов. Не считая большого стола, скамеек и резного деревянного трона, там было пусто.

– Садитесь, – распорядился Квинтилл, потом прошел к трону и без малейших колебаний уселся.

Макрон переглянулся с Катоном и поднял брови. Квинтилл оперся на стол локтями и свел пальцы домиком:

– Кажется, я убедил совет провозгласить Тинкоммия новым наследником Верики.

– Но разумеется, мы все надеемся, что Верика выживет, – пробормотал Макрон, не убежденный в верности принятого решения.

– Это вне всяких сомнений, – кивнул трибун. – Он лучшая гарантия мира между Римом и атребатами.

– С Тинкоммием, командир, тоже все будет как надо, – заметил Катон.

– Надеюсь. – Квинтилл сжал ладони. – Но если случится худшее и Верика все же умрет, нам нужно будет действовать молниеносно. Всех, кто попытается выступить против нового государя, следует взять под стражу и запереть в нашем лагере, пока Тинкоммий не утвердится во власти.

– Ты полагаешь, командир, что за Артаксом стоят еще люди? – спросил Катон.

– Не знаю, что и сказать. Вот уж никак не думал, что он так поступит.

– Правда? – удивился Катон. – Почему же?

– Да потому, что он был на жалованье у Плавта, и я сомневаюсь, чтобы командующего порадовало известие о ненадежности его вложений.

– Артакс – наш агент? – изумился Макрон. – То есть он, конечно же, негодяй и все прочее, однако с виду всегда казался прямым человеком.