– Позволяя нашим врагам творить что угодно?

– А что мы еще можем сделать?

Катон открыл было рот, но… закрыл. Несмотря на его отчаянное желание как-то вмешаться в происходящее, тут действительно ничего нельзя было поделать. Он являлся всего лишь беспомощным зрителем какого-то страшного представления.

– Но… мы можем хотя бы попробовать проучить их, – сказал он наконец.

– Нет! Это бессмысленная затея. Увидев, что мы открываем ворота, они сразу же перебьют пленников. Тут ничего не поделать, Катон. Понял меня? Ничего!

Катон кивнул. Макрон потрепал его по плечу и снова повернулся к врагам. Желая как-то отвлечь друга от безрадостных мыслей, он указал на охранявших пленников воинов:

– Ты заметил, что Тинкоммий взял с собой лишь атребатов.

Катон оглядел бриттов:

– Да, вижу… Это умно с его стороны.

– Умно?

– Ну да. Дуротриги вроде бы тут вообще получаются ни при чем. Потому они сейчас и посиживают себе тихо, пока атребаты пытаются принудить нас сдаться. Думаю, Тинкоммий хочет представить все это дело чем-то вроде обычной внутриплеменной ссоры, мелкой размолвки, которую легко разрешить.

– И что, хоть кто-нибудь на это купится?

– Ну, полагаю, какого-то эффекта Тинкоммий достигнет…

Катон осекся, глаза его расширились при виде следующего пленника, которого выводили вперед, заставляя переступать через искалеченные тела.

– О нет…

– Что такое? – Макрон сузил глаза. – Кто это?

– Фигул.

– Фигул? Дело худо!

Когда Тинкоммий подозвал к себе воинов, вытащивших здоровенного малого из изрядно поредевшей колонны пленных, Катон оглянулся и крикнул по-кельтски атребатам, толпящимся во дворе:

– Там Фигул! Они захватили Фигула!