Волки разом взревели: все они уважали и любили римского оптиона, знавшего их язык и всегда хорошо с ними обращавшегося. Катон замахал руками, призывая атребатов наверх:

– Они хотят убить его! Сюда! Сюда! Живо!

– Какого хрена ты затеваешь? – буркнул Макрон.

– Хочу выгадать время, чтобы переиграть Тинкоммия в его же игре.

– Что?

– Некогда объяснять. Ты просто смотри.

Волки, мигом взлетевшие к частоколу, принялись громкими криками убеждать своих соплеменников не трогать Фигула.

Оптион, брошенный на колени, ожидал своей участи. Малый с палицей стоял рядом с римлянином, поглядывая то на него, то на Тинкоммия, то на своих товарищей, охраняющих пленных, то на мало чем отличающихся от них возбужденных сородичей, чуть не выпрыгивавших из-за частокола царской усадьбы. Тинкоммий что-то сердито кричал, указывая на Фигула, а тот, совершенно растерявшись, молчал. Один из воинов, служивший ранее в атребатских когортах, выбежал вперед и заговорил с принцем. Тот, судя по всему, наорал на него. Воин посмотрел на Фигула и покачал головой.

– Это выглядит обнадеживающе, – улыбнулся Макрон.

Катон почувствовал, как кто-то дергает его за рукав, и, обернувшись, увидел взволнованного лекаря.

– Командир! Царь! – Чтобы перекрыть шум, медику приходилось кричать. – Он пришел в сознание.

– Когда?

– Только что.

– Как он?

– Слаб, но держится. Кадминий сообщил ему о сложившейся обстановке. Царь хочет вас видеть. Вас обоих.

Макрон покачал головой:

– Передай ему, что мы пока заняты.

– Нет! – возбужденно вскрикнул Катон. – Скажи, Верику перемещать сейчас можно?

– Думаю, при необходимости – да. Я бы сказал, хуже ему от этого уже не станет.

– Отлично! – Катон хлопнул лекаря по плечу. – Тогда доставь его сюда. Сейчас же доставь.