— Ему нужен «Дункан».

— Совершенно согласен с господином Мак-Наббсом, сэр, — поддержал майора Джон Манглс. — Вспомните, как Айртон изучал «Дункан» у мыса Бернулли, сколько вопросов задал. Точь-в-точь придирчивый покупатель перед сделкой. А сколько раз он подбивал вас, сэр, перегнать яхту к восточному побережью?

— Подбивал не раз и не два... — задумчиво произнес Гленарван. — Но зачем мерзавцу моя яхта?

— Спросим его, когда поймаем, — философски ответил майор. — Меня гораздо больше интересует другой вопрос. Откуда в лагере появилась бумага, которую столь вовремя обнаружил Джон? Кто-то из нас все время знал о второй ипостаси Айртона и молчал? Мне очень хочется услышать имя этого человека. Дружище Паганель, а не вы ли привезли это объявление на розыск из своей отлучки в Балларат?

— Ну, знаете, майор! — задохнулся от возмущения Паганель. — Я привык сносить ваши колкости, но эта... эта...

— Прекратите, Мак-Наббс, — сказал Гленарван. — Совершенно ясно, что бумагу уронил один из каторжников, раз уж они невозбранно шлялись в окрестностях лагеря. Надо решить более важный вопрос: что нам теперь делать?

Решили достаточно быстро. Помощь с «Дункана» стала еще более необходимой, надо посылать второго гонца. Кандидат на эту роль имелся лишь один, Мюльреди. Вильсон получил удар рукоятью револьвера в голову, череп остался цел, но матросу стоило пару дней отлежаться.

...Когда стук копыт смолк в ночной тишине, Джон Манглс негромко спросил у майора:

— Вы действительно считаете, что объявление на розыск привез Паганель?

Судя по всему, версия Гленарвана о каторжниках молодого капитана не удовлетворила. Майор ответил после паузы:

— Вполне возможно. Не думаю, что здесь имел место злой умысел. Вы заметили, какой помятой была эта бумага? Словно бы долго пролежала в кармане. Думаю, Паганель сунул ее туда, не приглядываясь к портрету. И позабыл о том по всегдашней своей рассеянности.

— Очень правдоподобная версия, — согласился Джон. — Скорее всего, так всё и было.

* * *

Руки у Айртона были связаны, но признавать себя побежденным он не собирался.

— Послушайте, Айртон, в ваших интересах ответить на мои вопросы, только откровенность может облегчить вашу участь. В последний раз спрашиваю вас: желаете вы отвечать или нет?

Айртон повернулся к Тому Остину и посмотрел ему прямо в глаза.

— Я не буду ничего говорить, — произнес он, — пусть правосудие само изобличит меня.

— Это будет очень легко сделать, — заметил Том.