— Ага... Значит, я угадал.

— Ничего ты не угадал! Я говорила о ребенке вообще, когда-нибудь... Пока до этого далеко.

— Но вы с ним хотя бы...

— Роберт! Вот замолчи, вот не говори ничего!

— Ну, хоть целовались? — с надеждой предположил Роберт.

— Пока нет... Но Джон признался мне в любви.

— Как же, слышал... Все вокруг слышали. Признался и тут же попытался утопить. Жизнь с таким не подарок, но будем реалистами, сестренка: мы с тобой нищие, как церковные крысы, а старине Джону Гленарван неплохо платит. Когда еще подцепишь жениха при деньгах?

— «Подцепишь»... Роберт, ты выражаешься, как босяк с Ист-Энда!

— У меня было трудное детство, без отца и матери рос! Зато ты выражаешься так уж выражаешься, словно дурочка из старого романа, покрытого плесенью!

— Роберт!

Неизвестно, как далеко зашла бы пикировка детей капитана Гранта, но тут вдруг произошло нечто странное, даже сверхъестественное, прекратившее ее.

Брату и сестре одновременно показалось, будто из лона волн прозвучал чей-то голос, и его глубокий, тоскующий звук проник в самую глубь их сердец.

— Помогите! Помогите! — прозвучало в тиши.

— Мэри, ты слышала? — спросил Роберт. — Этот Айртон оказался живучим парнем.

И, поспешно перегнувшись через фальшборт, оба стали напряженно вглядываться в мглу, но ничего не увидели, — лишь безграничный сумрак расстилался перед ними темной пеленой.

— Роберт, — пролепетала бледная от волнения Мэри, — мне почудилось... Да, почудилось, как и тебе... Мы бредим с тобой, Роберт, милый...

— Не говори за обоих. Мне ничего не чудилось. Я слышал голос.

Тут снова раздался голос, призывавший на помощь, и на этот раз он звучал ближе и показался очень знакомым. У обоих одновременно вырвался тот же крик:

— Отец! Отец!

Это было уже слишком для Мэри. Волнение ее было так сильно, что она без чувств упала на руки брата. Роберт не сумел ее удержать, опустил на палубу.