Он едва не крякнул от удовольствия. Девушка, да такая красавица, о которой можно только мечтать, зная, что она не про тебя. К тому же, судя по платью, смуглой коже и темным волосам, местная уроженка, а местные девушки – всегда легкая добыча. Хейксвилл подобрался. Он хотел эту девушку. Он позабыл все: Шарпа, Харпера, свои планы; он трясся от вожделения и медленно вытаскивал из чехла штык.

Тереза взгромоздила на свою лошадь седло, поправила потник и стала затягивать подпругу. Она ласково говорила с лошадью по-испански и не слышала никаких посторонних звуков. Ей не хотелось расставаться с Шарпом, ехать к профранцузски настроенным горожанам, но там Антония, она больна, и нужно вернуться, чтобы защитить дочь во время осады. Затем, Бог даст, девочка поправится и ее можно будет увезти.

А свадьба? Тереза вздохнула и поглядела на потолок. Нехорошо, что Антония – незаконнорожденный ребенок, однако Тереза не могла представить себе, что тащится в обозе, словно собака, и знала, что Ричард Шарп не останется жить в Касатехаде. Просто выйти замуж? По крайней мере, у ребенка будет фамилия, хорошая фамилия, и нет ничего зазорного в том, чтобы носить имя далекого, безвестного отца.

Тереза снова вздохнула. Ладно, это подождет до конца осады или до того, как ребенок поправится.

И вдруг, словно черная туча, промелькнула мысль: что, если Шарп погибнет во время осады? Тереза пожала плечами. Она скажет всем, что они поженились перед самой осадой, и никто не сможет этого опровергнуть.

Хейксвилл дождался, когда обе ее руки окажутся заняты подпругой, и перескочил через загородку. Блеснул штык, сержант схватил девушку за волосы, со всей силы потянул вниз. Она дернулась, упала навзничь, он приставил острие штыка к ее горлу, придавил волосы коленом.

– Привет, крошка.

Тереза молчала. Она лежала на спине, рядом с лошадью; над ней нависло перевернутое мужское лицо. Хейксвилл облизнулся:

– Португалка, да?

Сержант хохотнул. Это подарок богов к его первому дню в новой роте. Он держал штык у горла жертвы и не торопясь рассматривал ее. Лошадь зашевелилась, но лошадей Хейксвилл не боялся. Теперь он стоял на коленях сбоку от девушки и громко хихикал. Красавица, гораздо красивее, чем казалось в щель.

– Говоришь по-английски?

Девушка молчала. Он надавил штыком, чуть-чуть, даже кожу не поранил.

– Говоришь по-английски, крошка?

Похоже, что нет, да это и не важно, она уже ничего не расскажет, ни на английском, ни на португальском. За изнасилование вешают, значит придется ее убить, разве что он ей приглянется, но это вряд ли. Хотя и не исключено. Была одна сучка на Андаманских островах, слепая… Нет, непохоже, что этакая красавица откликнется на его ласку.