Интерес российской самодержавной императрицы к французскому Просвещению и его ярким представителям был вызван не только личными, но и государственными соображениями. Екатерина серьезно рассчитывала на их поддержку в реализации своих политических планов, и она не ошиблась: Вольтер, Дидро и Гримм верно служили ее интересам, оправдывая политику Екатерины в глазах общественного мнения Европы, в том числе и раздел независимой Польши.

При этом принадлежность Екатерины II к европейской политической культуре не мешала ей резко негативно относиться к внешней политике Франции и лично к королю Людовику XV, а затем и Наполеону.

Историк французской дипломатии Пьер Рэн отмечал, что с 15 лет Екатерина жила в России, овладела ее языком, восприняла православие, но духовной пищей ей служит французская литература. Она воспитывалась на французской культуре, трудах и идеях Вольтера, Гримма и Дидро, но за годы жизни в России Екатерина стала православной и патриотом своего Отечества, поэтому не доверяла Франции.

Переселившись в Россию из крошечного германского княжества, она перечитала сначала все французские романы, а после них Монтескье и Вольтера. Поэтому приступая в 1765 году к составлению «Наказа» для Уложенной комиссии, Екатерина написала философу-просветителю Ж. Л. д'Аламберу о «Духе законов» Монтескье: «Вы увидите, как в нем для пользы моего государства я ограбила президента Монтескье, не называя его; но, надеюсь, что если он с того света увидит мою работу, то простит мне этот плагиат во имя блага двадцати миллионов людей, которое должно от этого произойти».

Екатерина считала себя «ученицей» Вольтера. Она искренне оплакивала его смерть в мае 1778 года. «Дайте мне сто полных экземпляров произведений моего учителя, чтобы я могла их разместить повсюду. Хочу, чтобы они служили образцом, чтобы их изучали, чтобы выучивали наизусть, чтобы души питались ими; это образует граждан, гениев, героев и авторов; это разовьет сто тысяч талантов, которые без того потеряются во мраке невежества».

Вольтер также не сожалел «о внезапной кончине Петра III». В письмах к Шувалову он выражал свое удовольствие относительно переворота в Санкт-Петербурге, называя Екатерину Семирамидой. Так Екатерина приобрела в патриархе европейских философов своего ревностного приверженца, готового защищать ее против турок и поляков и указывать ей блестящие цели: что Екатерина должна взять Константинополь, освободить его и воссоздать отечество Софокла и Алкивиада.

Многие решения Екатерины в области внутренней политики были подсказаны ей французскими просветителями. Дружить с философами было почетно для коронованных особ во все времена. И Екатерина умело и эффективно для своей внешней политике пользовалась своей дружбой с французскими просветителями, поддерживать с ними переписку и поочередно приглашала их в Россию.