В этот будто бы спокойный период гнев просачивался по многим закоулкам. Английский театр, уже четыре века занятый проблемами аристократии и буржуазии, взялся теперь за кухню, спальню и бурлящие в них эмоции. 8 мая 1956 года на сцене впервые сыграли «Оглянись во гневе»[83].

В предыдущий период славу английского театра составляли три профессиональных драматурга и два поэта. Дж. Б. Пристли, Ноэль Кауард и Теренс Рэттиган сочиняли в разных стилях и имели разные политические взгляды, но их персонажи в основном похожи: выходцы из среднего или верхнего слоя среднего класса пытаются отмахнуться от реальности, что ведет к комическим или трагическим неудачам. Все три автора воспитывались в традиции, что дело искусства – скорее развлекать, чем проповедовать. И если они использовали хотя бы элементы разговорной речи, то Т. С. Элиот и Кристофер Фрай вообще сочиняли в стихах, причем на ярко выраженные или тонко скрытые религиозные темы. Откровенно религиозная повестка в послевоенные годы неизбежно угасала. Где уж религии привлечь театральную публику, если едва удается собрать людей на церковную службу?

«Оглянись во гневе» Джона Осборна воплощала совсем иной дух. Когда в пьесе Джимми Портер, молодой человек в контрах со всем миром, яростно нападает на женщин за их якобы отстраненность от реальности, он задает тон грядущим поколениям. Эта пьеса могла принадлежать только по-новому изобильным, по-новому образованным пятидесятым. Королевский суд описал Осборна как «сердитого молодого человека», тонко намекая, что это он изобрел термин. На самом деле выражение употребляли уже в 1951-м. И самые выдающиеся воплощения типажа остались в литературе, а не на сцене.

Назвать это течение «левацким» было бы упрощением и неточностью, да и сведение к «рабочему классу» тоже не годится. Первый его залп – более чем подходящий пример. Роман Джона Уэйна «Спеши вниз» 1953 года повествует о заграничных странствиях раздражительного молодого Чарльза Ламли, о его поисках свободы и аутентичности. В идеале такой квест – удел скорее буржуазии, но в то время ирония терялась: средний класс еще не достиг такого уровня благосостояния. Ламли пробует себя в роли мойщика окон, шофера и наркодилера. В финале спасение ему приносит истинная любовь, но последняя сцена в лучшем случае лишь смутно намекает на счастливый свадебный конец: герой и его возлюбленная смотрят друг на друга с «недоуменным и вопросительным» выражением на лицах.

В предисловии к изданию 1985 года Уэйн принял перчатку от критиков, обвинявших его в отмежевании от сердитых молодых людей. Он указывал на то, что его роман написан раньше, чем прочие произведения участников движения. «Если уж на то пошло, – писал он, – я его [движение] и начал». Это заявление правомерно и по другим причинам. Во многих отношениях Чарльз Ламли гораздо более типичный представитель сердитых молодых людей, чем Джимми Портер Осборна или Джим Диксон Кингсли Эмиса. Отнюдь не являясь уроженцем бедных районов, Чарльз ухитряется переродиться как личность: рабочее происхождение, ранее бывшее социальными оковами, теперь становится с гордостью носимым знаком отличия.