Это был настоящий подарок оппозиции, и Эдвард Хит глумился: «За три с лишним года они двадцать раз клялись, что никогда не пойдут на девальвацию фунта, и в итоге девальвировали его вопреки всем собственным аргументам». Образ Вильсона как этакого политического угря закрепился в умах парламентариев, и соответственно пострадала его общественная репутация человека, симпатичного своей прямотой.
Справедливости ради, даже сейчас трудно увидеть, как можно было бы выйти из положения лучше. Ключ к пониманию ситуации – во вступительном слове Вильсона перед тем самым заявлением: он сказал, что «решение девальвировать фунт обращается к самым корням проблемы». Позже экономисты заметят, что «проблема» заключалась вообще не в корнях, а в ветвях – перегруженных, слишком разросшихся и спутанных друг с другом. Лейбористское правительство конца 1960-х, как и правительство Макмиллана до него, обрекло себя на политическую программу, где сотни противоречащих друг другу целей столкнулись в борьбе за приоритетность. Да и влияние Шестидневной войны[100] на нефтяной рынок невозможно было предугадать. Однако после девальвации текущий баланс платежей пришел в норму, и это продлилось до 1970 года. Разбираться с «корнями» – проблемой денежного обеспечения – придется следующему поколению.
Весна выдалась хмурой; стоило ли возлагать надежды на лето? The Beatles покорили Америку, но удовольствие от живых выступлений слегка истрепалось. «Еще один отель, еще один стадион, еще одно спасение бегством» – так они суммировали опыт. Отрезвление начало приходить после неосторожной провокационной ремарки Леннона о том, что «христианство умрет, захиреет и исчезнет. Мы сейчас популярнее Иисуса». Испуганные извинения Леннона в ответ на общественные протесты никак не помогли задобрить глубоко религиозные штаты американского Юга и Среднего Запада. И когда толпы принялись сжигать битловские сувениры, сами битлы ощутили, что их популярность не так уж непоколебима.