Такое нельзя было проигнорировать, и Майкл Фут, к примеру, не собирался так поступать. Ему вообще не нравился сам процесс упрощения, он называл его «юридическим фокусом». Одиннадцатый пункт расстраивал его особенно. Они с Энохом Пауэллом сделали все возможное, чтобы затянуть обсуждение, но спикер палаты общин не поддался. Он принес извинения за то, что члены нижней палаты не могут ознакомиться с протоколами в большем объеме, но таков регламент. Членов парламента заверили, что «тысячелетие истории английского парламентаризма не будет заменено кодексом Наполеона». Несмотря на все это, сомнений в исходе дела не было ни у кого. При заметном дефиците «добровольного согласия» на условия вступления подавляющее большинство депутатов все-таки проголосовало за все пункты договора. Вслед за этим, 17 октября 1972 года, королева подписала документ. 1 января 1973 года Британия вступила в ЕЭС.

Родовые муки нового статуса страны только начались; уже через два с небольшим года вся затея будет поставлена под вопрос на первом из двух плебисцитов. Однако пока Хит, Хау, Уайтлоу и Помпиду могли поздравить себя с хорошо исполненным долгом. Кроме того, недовольные и невежественные, конечно же, увидят разумность этого шага, когда станут очевидны преимущества членства в ЕЭС. Прекрасно, что исполнилась заветная мечта Хита, потому что дальше в этом году его ждала новая встреча с повторяющимся кошмаром.

* * *

Больше миллиарда фунтов стерлингов влили в угледобывающую отрасль после первой шахтерской забастовки – очевидный разворот от предшествующей политики. Теперь шахтеры, рассуждали все, не пойдут на второй раунд. Их зарплаты, пусть выросшие, все-таки были недостаточными, чтобы привлечь больше молодых людей на работу; примерно 600 человек каждую неделю уходили из отрасли. Затем вновь встал вопрос о нефти. Цены держались на высоком уровне, а два года назад, после арабо-израильской войны, выросли вчетверо. В постепенном движении шахтеров ко второй забастовке не было ни злобы, ни жадности. Их требования были просты и даже в некотором смысле невинны. Они собирались просить о повышении жалованья на 35 %, будучи уверенными, что получат его. Так что переговорные шестеренки вновь пришли в движение и заскрипели. Хит твердо намеревался удержать горняков в рамках своей знаменитой «третьей стадии» (предел зарплат, установленный для около 4 миллионов работников ручного труда), тогда как сами шахтеры и их лидеры столь же твердо намеревались выйти за эти рамки.

Решающую роль сыграла нефть. Энергетика страны теперь на 50 % зависела от нее. Это, в свою очередь, заставило одного «маленького человека», болтавшегося в задних рядах во время одной из встреч переговорщиков, озвучить некое соображение. «Премьер-министр, – спросил он, – почему вы не можете заплатить нам за уголь столько, сколько платите арабам за нефть?» Это поставило Хита в неловкое положение. Друзья и коллеги замечали в главе кабинета какую-то непривычную вялость, какую-то утомленность в обычно ловких движениях. Мало кто знал, что ему приходится справляться не только с политическими, но и с физическими затруднениями. Вина за медлительность тела и мышления лежала на недостаточной функции щитовидной железы. Болезнь настигла его в самое неподходящее время.