На горизонте нарисовался новый блэкаут, полное отключение электричества. Суровая правда состояла в том, что стране требовалось топливо, но она не могла больше закупать нефть. Уголь не добывался, электростанции работали всего на 25 % мощностей, медсестры ухаживали за больными при свечах. Говорили, что страна останется вообще без электричества – это вопрос нескольких недель. Пора было сложить оружие и просить мира. Перемирие – а это было именно оно – оказалось унизительным. Лорд Уилберфорс, возглавлявший расследование забастовки, дал шахтерам практически все, чего они требовали. А чего не дал, то предоставил сам Хит, угрюмый и отчаявшийся. 19 февраля он гарантировал NUM все, чего профсоюз просил, уступив даже больше, чем рекомендовал отчет Уилберфорса.

По заведенному обычаю Хит обратился к народу. И, появившись на экранах телевизоров, он не признал ни одного требования своих противников. Никто не победил, утверждал премьер-министр. Все проиграли. Не называя профсоюзы прямо, он ясно дал понять, что мир изменился, причем в худшую сторону, и, если единству нации придет конец, нас ждут новые потрясения. Со своей стороны Артур Скаргилл усвоил урок: «объединенные союзы невозможно одолеть». Вероятно, он никогда не слышал о заблуждении стоиков: те ошибочно верили, что, преуспев однажды, будешь преуспевать всегда.

46 Первый выстрел

46

Первый выстрел

Видно, такая выпала судьба администрации Хита – не знать передышки. Даже самый укрепленный город падет, если постоянно атаковать его с разных сторон, а «Хит и К» все время находились под обстрелом. Главным из злоключений правительства явилась неутихающая борьба в Северной Ирландии. Годами северо-восток острова находился в феодальной зависимости от протестантского большинства. Католическое меньшинство терпело дискриминацию в таких формах, которые возмутили бы любых свободных граждан; это касалось поиска жилья, приема на работу и даже избирательных списков. До сих пор слова Мартина Макгиннеса о том, что Ольстер – «лоялистское государство для лоялистского населения», соответствовали действительности: границы были установлены таким образом, что лишь незначительно превосходящее количество протестантов имело решающий голос во всем.

Самим лоялистам тоже было на что пожаловаться. Глядя через границу на юг, они видели не благодушный народ, признанный англичанами, а хищное теократическое государство, жаждущее кнутами загнать их под сень Рима. Главным выразителем их чаяний в 1970-х служил преподобный Иэн Пейсли, член парламента. Многие на севере боялись его как фанатика и нетерпимого ревнителя веры, но в действительности он не был ни тем ни другим. Пусть он ненавидел папизм и боялся республики, его католические избиратели во всеуслышание превозносили его за беспристрастность и заботу о выборщиках. К тому же он никогда не вставал на сторону протестантских милитаризированных активистов и выступал против политики интернирования. Те, кто знал его близко, обычно списывали его публичные выступления скорее на безответственность, чем на фанатизм. Он в большей степени был позер, чем демагог, и в этом напоминал другого упертого защитника целостности Ольстера – Эноха Пауэлла.