Тэтчер имела дело с нацией, направляемой колебаниями фондовой биржи и неустанной жаждой потребления, энергией поп-музыки и цветной панорамой телевидения. Благодаря последнему новости и комментарии теперь оказывали мгновенный видимый эффект, вытесняя анализ и рефлексию. По всей стране светились экраны, картинки сменялись каждые несколько секунд. Тэтчер служила идеальным символом такого мира: если какой начинающий премьер и желал вести себя как хамелеон, то это была она. По совету пиар-консультанта Гордона Риса она отказалась от слегка нелепых шляпок, напоминавших слишком многим Союз матерей, и прошла ораторский курс. Драматург Рональд Миллар сочинял для нее мантры-лозунги. «Да будем мы хладнокровны, спокойны – и избраны!» – таков был первый из них. Сам Лоуренс Оливье помогал ей с постановкой голоса. Певица Лулу, актеры Кенни Эверетт и Кен Додд радовались контактам с новым премьер-министром. Вскоре тенденция изменится, и ни один уважающий себя человек искусства не захочет помогать леди из Грэнтема.

* * *

Вопрос занятости в 1980-х приобрел важнейшее значение, и списки самых серьезных сокращений зачитывались в теленовостях, словно военные сводки. В глазах Тэтчер эти жертвы были оправданны, если страна хотела победить инфляцию. Ей в наследство досталась налоговая система, которую – в зависимости от личных убеждений – можно было назвать или «конфискационной», или «перераспределительной». Высшая граница налогов шла по отметке 83 %, начиная с доходов в 20 000 фунтов, то есть таким налогом облагались не одни только миллионеры. В общем, складывалось впечатление, что лейбористы обложили налогами богатых для прокорма бедных, но в итоге сделали бедными всех. Именно в этом контексте надо понимать «францисканскую» проповедь Тэтчер.

Лейбористы не смогли сдержать раскол в обществе, зато консервативному правительству не придется жонглировать несовместимыми приоритетами – вот в чем заключалась настоящая «революция Тэтчер», по крайней мере принципиально. Инфляция представляла огромную опасность, и сначала следовало устранить ее, а уж потом проводить какие-то реформы. С точки зрения Тэтчер и ее канцлера Джеффри Хау, проблема решалась с помощью контроля над притоком денег, а уровень цен отдавался на откуп рынку. Монетаристская теория базировалась на простом тезисе: правительству нельзя тратить то, чего у него нет, а то, что оно тратит, должно быть чем-то обеспечено. Тэтчер и Хау следовало просто проявить бережливость, однако «безотрадная наука», как тогда прозвали экономику, была молода и не отличалась точностью. Вскоре они оба обнаружили, что находятся в стесненных и спутанных обстоятельствах, в положении, удручающе близком к положению их предшественников. Монетаристский задор в первом бюджете Хау шел вразрез с предвыборными обещаниями, которые не так-то легко было отбросить. Чтобы соблюсти последние и поддержать сотни тысяч безработных жертв новой политики, правительство по факту вливало на миллионы фунтов больше в социальные пособия, чем это допускалось монетаризмом. В результате последовал экономический спад.