Но профсоюзы упрямо стояли на своем, да и выбора у них не было, ведь перед членами организаций маячили столь большие выгоды. Поздней осенью 1978 года выражение «зима недовольства» было у всех на устах. Тела людей лежали в гробах незахороненными, понесшим утрату семьям отказывали в ритуальных услугах. Совершались нападения на грузовики, доставляющие товары первой необходимости, перед больницами дежурили пикеты, а на Лейстер-Сквер выросли огромные вонючие горы мусора. Пикетчики провозглашали: «Вопрос не в том, может ли страна позволить себе заплатить нам, вопрос в том, может ли она себе позволить не заплатить». Из-за всего этого и многого другого складывалось впечатление, что профсоюзы стремительно превращаются во врагов нации. Конечно, эти брожения так и не переросли во всеобщую забастовку – большинство тред-юнионов не участвовало в акциях, но общество страдало в материальном и эмоциональном смысле, а за границей забастовки стали называть «английским недугом».

Ближе к концу кризиса Каллагэн согласился на телеинтервью политическому обозревателю Лею Гарднеру. Голос премьер-министра, как всегда, звучал уверенно и здраво, и в мягком хемпширском диалекте лишь изредка проскальзывали заносчивые нотки. Однако взгляд за стеклами очков был холоден и скрытен, а палец тыкал в воображаемую грудь противника, когда он озвучил послание к профсоюзам: «Вы не можете взять из банка больше, чем там есть!» На вопрос, что же так ужасно испортило эти отношения, он ответил: «Слишком много ответственности было передано из центра продавцам местных лавок, которые не вполне понимают основы тред-юнионизма». «Так были ли 5 % нереалистичной цифрой?» – спросил Гарднер. «Реалистичная цифра та, – рявкнул премьер-министр, – которую страна может себе позволить! Ни один народ не добывает ничего из воздуха». Его осторожно подтолкнули к вопросу об обсуждении проблемы с профсоюзами, и Каллагэн сказал: «Бывает время для безмолвия».

Безмолвие и скрытность оставались ключевыми вопросами и в другом отношении. Маргарет Тэтчер уже озвучила идею тайного голосования: разумеется, настаивала она, у членов профсоюза должно быть право выражать свою волю без страха перед возмездием. Каллагэн встретил предложение одобрительно, но, подчеркнул он, только если это не станет требованием закона. В этом-то и была загвоздка. В представлении Каллагэна, все еще человека профсоюзного, закон должен держаться на расстоянии от трудовых организаций. Кроме того, намекнул он, профсоюзы стоят выше закона, и у них есть способы удержать эту позицию. Мосс Эванс, новый глава TGWU, сделал не меньше других для смещения Каллагэна, но понимал его затруднительное положение. Само обращение Эванса к правительству представляло собой смесь самооправдания и беспомощности: «Я не могу и не буду сдерживать профоргов». Среди народа в целом выражение «общественный договор» приобрело ругательный оттенок. «Да и положил я общественный договор на это!» – слышалось тут и там.