Тори под руководством Мейджора урезали хлеб, но в смысле зрелищ оказались еще более скаредными. Перемены пришли в 1994 году. Англичане традиционно отвергали саму идею лотерей. Теперь же, после экономического спада, выгоды как для народа, так и для Консервативной партии казались очевидными. Все выглядело серым и неприглядным, и некоторая «встряска» могла бы, пожалуй, обеспечить немного столь необходимого веселья. А заодно доставить новый источник дохода – не преминули заметить критики начинания. 7 ноября Джон Мейджор торжественно открыл Национальную лотерею и таким образом ввел обычай, прежде считавшийся уделом этих непонятных жителей континента. Если лотерея до некоторой степени и была «скрытым налогом», то, по крайней мере, на вырученные деньги правительство обеспечивало деятелей искусства и науки – ну и тех счастливчиков, что выиграли.

* * *

В 1994 году начался последний виток широкомасштабной приватизации. Давно миновали те дни, когда железные дороги служили предметом гордости Британии. Система была суперсложной (в ущерб функциональности), техника – архаичной, сервис – безразличным. British Rail рассматривалась как последний великий национализированный левиафан, и его приватизацию превозносили как удар тэтчеризма по неэффективности и государственному планированию. Куда меньшую известность получил тот факт, что этот шаг частично диктовался указаниями ЕС. В результате появился запутанный набор частных компаний с разными обязанностями. Тогда люди сомневались, что приватизация пойдет на пользу железным дорогам; сомнения не развеяны и до сих пор. Многим казалось, что у Мейджора не получилось сделать это как следует.

Печальная ирония в том, что этот суперпримирительный человек возглавлял самый глубоко расколотый кабинет за все годы современности. Майкл Портилло вспоминал, как предложил Мейджору, что покинет правительство вместе с другими евроскептиками, если это поможет достичь единства. Он, пожалуй, мог бы сыграть и Хезелтайна (с Мейджором в роли Тэтчер), но отказался от такого поступка. Как бы то ни было, премьер-министр уверил Портилло, что ему никогда не грозит увольнение лично от него, Мейджора.

Репутация якобы всеведущих в экономике консерваторов была подмочена Черной средой, но отчаиваться не было оснований. Экономический спад закончился, и даже «тори-мерзость» (излюбленная фраза того периода) не слишком навредила партии. Потому что, в конце концов, какая альтернатива? Поколение, которое помнило 1970-е, все еще следило за политикой. Лейбористская партия, похоже, представляла интересы быстро исчезающей прослойки избирателей. Честолюбивый рабочий класс давно устроился под знаменем тэтчеризма, а материальное благополучие притупило его стремления к политическим переменам. Если где-то и назревала контрреволюция, ей следовало поискать рекрутов в другом месте.