60 Моральная пропасть

60

Моральная пропасть

«Отвратительное пиршество мерзости», «незамутненный чистейший брутализм» – такие отзывы получила постановка пьесы «Подорванные» нового автора Сары Кейн в театре Royal Court в 1995 году. И автор, и худрук пришли в ужас от реакции прессы. Как ни крути, смотреть спектакль было непросто, но особой жесткостью по сравнению с остальным репертуаром Royal Court он не отличался. В этом свете «отвратительное пиршество мерзости» выглядело притянутым за уши преувеличением – и слегка подозрительным. Подозрения оправдались. Взрыв негодования, которым разразилась пресса, оказался всего лишь плодом плутовского заговора Флит-стрит. Театральные критики из разных газет встретились в антракте и договорились устроить этой пьесе succès de scandale[131]. Скандал привел к тому, к чему обычно и приводит скандал, – полному залу и длинным очередям в кассу.

«Подорванные» начинаются с романа между опустившимся, предающимся саморазрушению таблоидным журналистом средних лет и испуганной, заикающейся девушкой в возрасте около 20 с чем-то. Это черная комедия, но любое изложение сюжета – гадание на кофейной гуще: трудно сказать, что именно воспринимать в символическом смысле. В первом акте нам предлагают мучительное исследование изнасилования и, возможно, педофилии; во втором – гомоэротическую историю о насилии в мире мужчин. Сама Кейн говорила, что тематический переход от изнасилования к войне укладывается в простейшую логику.

Так в театр пришла удивительная новая волна, сравнимая с драмой кухонной раковины или восхождением Беккета, Стоппарда и Пинтера. Ее суть – в попытке показывать, а не представлять. Разрушение «четвертой стены» в викторианском театре сделало еще один шаг вперед, явно желая, чтобы мы почувствовали происходящее на сцене так, как Брехт и представить себе не мог. Диалоги стремились к лаконичности, персонажи – к самолюбованию, постановка – к неприкрытому насилию.

Многие последовали примеру Кейн, из них наибольшую известность получил Марк Равенхилл, чья пьеса «Шопинг и трах» рассматривала похожие материи через призму коммерциализации 1990-х. Это движение, во многом второстепенное, не вполне точно отражало состояние Англии того периода, но поразительным образом наводило на определенные мысли. Все более дискредитированная Консервативная партия доживала свои дни между обвинениями в «мерзости» и предполагаемой потерей авторитета в экономических вопросах.

Тэтчеризм пребывал «в упадке», но он оставил свой след, а Марк Равенхилл и Сара Кейн ответили на это пьесами, из которых торчали обломки моста, некогда перекинутого над моральной пропастью. Рисуемое ими насилие часто настолько экстремально, что практически невообразимо в реальной жизни. Более того, если эти драматурги знали о безысходной нищете муниципальных районов, или о войне, или о крайней бедности, ведущей к крайней порочности, то по их пьесам этого не скажешь. В конечном итоге не в этом они видели смысл.