59 Смиритесь или заткнитесь

59

Смиритесь или заткнитесь

На выборах 1983 года в округе Сэджфилд победил молодой юрист Энтони Блэр. Человек, который теперь прочно ассоциируется с обновлением Лейбористской партии, стал парламентарием как раз тогда, когда страна отвергла социалистическое направление. Как сравнительный новичок, Блэр считал, что у этой религии нет будущего, по крайней мере в Лейбористской партии Британии. Просто ругать тэтчеризм, полагал он, – бесплодная стратегия. Британцы трижды выбрали Тэтчер, даже если она не очень-то им нравилась, стало быть, что-то она точно делала правильно. В тэтчеризме следует разобраться, извлечь из него уроки и даже, если необходимо, копировать его. Партии нужны радикальные перемены, простой подрезки этим зарослям не хватит. Пока лейбористов возглавлял Джон Смит, Блэр изменил систему голосования профсоюзного блока, уйдя от принципа общего голосования фракции к принципу «один человек – один голос». Тэтчер деморализовала профсоюзы, демократизировав их; Блэр, демократизировав партию за счет профсоюзов, стремился оживить ее. Это был первый из мостов в прошлое, которым предстоит быть полностью разрушенными.

Джон Смит внезапно скончался 12 мая 1994 года от сердечного приступа. Одновременно прямолинейный и утонченный, прогрессивный и правый, он заслужил всеобщие славословия как «порядочный человек». В парламентских кругах этот ярлык склонны навешивать на кого-нибудь невлиятельного и нехаризматичного. Впрочем, его искренне оплакивали все. Кто же станет преемником? Один из трех претендентов, Джон Прескотт, необыкновенно ясно обрисовал выбор: «В Лейбористской партии всегда было социалистическое и социал-демократическое крыло. Я социалист. Тони Блэр с удовольствием причисляет себя к социал-демократам». Третьим кандидатом выступала Маргарет Бекетт, заместитель председателя партии и тоже левая, как Прескотт. Результат выборов привел думающих консерваторов в беспокойство: Тони Блэр выиграл, получив более половины голосов.

Начало 1990-х ждало его с распростертыми объятьями. Лозы Восточной Европы усохли пред лицом Нового Света, на смену пабам пришли винные бары, на смену государственной службе – политическая карьера, знаменитости стали «артистами», рекламщики – «креативщиками». Дошло до того, что правильное и неправильное превратилось в «подобающее» и «неподобающее». Эти любопытные словесные маневры шли по пятам за еще одним характерным для того времени явлением. «Политическую корректность» импортировали из Америки. Если ее не высмеивали, то на нее нападали, клеймя злокачественным и отупляющим «социальным фашизмом». Guardian выступала в ее защиту: мол, «нападают на нее в девять раз больше, чем используют». По сути, концепция выражала то, что Мартин Эмис[130] назвал «очень американской, очень благородной идеей – никто не должен стыдиться себя». Так «инвалиды» стали «людьми с ограниченными возможностями». Хотя само выражение подвергалось всяким сатирическим интерпретациям, идея, стоящая за ним, прижилась и расцвела. Консерваторам оказалось сложно адаптироваться к новой атмосфере. На местных выборах они собрали лишь 27 % голосов и потеряли треть мест, полученных в 1990 году.