На выборах ключевыми проблемами стали экономика, будущие отношения Британии с Европой, НСЗ и конституционная реформа. Что до экономики, то тори могли поздравить себя. При Мейджоре страна жила в условиях самого долгого стабильного роста за весь послевоенный период. Ему и его коллегам оставалось лишь надеяться, что народ не забудет этого достижения. По другим вопросам инициативу перехватили лейбористы. Блэр и его партия (теперь «Новые лейбористы») оказались предметом поразительно провокационной рекламной кампании. На одном плакате тори изобразили Блэра с дьявольскими глазами и подписали: «Новые лейбористы, новая угроза». А лидер либерал-демократов Пэдди Эшдаун без всякой вычурности сказал своим товарищам на партийном съезде: «Новые лейбористы, никакой разницы!»

В последние дни кампании на консерваторов свалился неожиданный подарок небес. 21 апреля 1997 года президент Еврокомиссии Жак Сантер обратился с «Посланием к евроскептикам». «Мы утвердились в направлении движения, – сказал он, – бессмысленно и даже опасно держать ногу на педали тормоза. Будьте конструктивны, а не деструктивны. Вот мой завет скептикам – по всей Европе». Предназначалось ли это ворчащим нигилистам из числа британских тори или нет, но именно так обращение восприняло британское общество. Мейджор открыто заявил, что сдержанность консерваторов по отношению к Европе полностью оправдала себя, новые лейбористы ужасно разозлились. Аластер Кэмпбелл[142] предложил, чтобы кто-нибудь позвонил Сантеру и спросил его, «какого черта он тут придуривается». Робин Кук, теневой министр иностранных дел, выпустил резкий официальный ответ. А тори, наконец-то получившие повод позлорадствовать, опубликовали карикатуру, изобразив Тони Блэра на коленях у канцлера Коля. Что привело к такому шторму: паранойя или pooterism[143]? Господин Сантер не обращался именно к британским евроскептикам, перед ним стояли задачи поближе и поважнее. Так или иначе, все политические партии публично объединились, чтобы противостоять этой «попытке вмешательства» в британскую политику.

Во многих отношениях майские выборы 1997 года напоминали 1979-й, но там, где правительство Каллагэна отчаянно пыталось найти золотые жилки в темной пещере, правительство Мейджора обреченно шло прямиком к поражению. Получая один за другим результаты по избирательным округам, Тони Блэр обратился к соратникам. «Вы знаете, я не люблю почивать на лаврах, – объявил он, хотя его улыбка выдавала другое, – но все выглядит весьма неплохо». Так и было: страна отвернулась от консерваторов и повернулась к лейбористам, разница составила 10 % голосов. В кои-то веки грандиозная победа явилась закономерным результатом: консервативное правительство погребло себя под грудой собственного мусора. Назвав политику «грубой старой игрой», Джон Мейджор подал заявление об уходе с поста лидера партии. Вечный оптимист, он-то уже забронировал столики в Oval[144] на вечер. Однако одна партия отказалась занять свои места в палате общин. Шинн Фейн не видела возможности вступить в сговор с ненавистным Британским государством. Тогда спикер Бетти Бутройд приняла решение: поскольку депутаты Шинн Фейн отказались занять свои места в парламенте, им также отказано в праве пользоваться «парламентскими местами общего пользования». Безупречно английская реакция.