* * *

Боснийская гражданская война вытянула все соки и силы из Мейджора, а толку добиться так и не удалось. Британский премьер выделялся среди других лидеров спокойствием и целеустремленностью и подготовил план примирения враждующих сторон, но исходил он из ошибочной предпосылки, что все будут действовать из лучших побуждений. Когда Дэвид Оуэн[136] подготовил схему разделения Боснии по этническим границам, сербы, в частности, наотрез отказались от нее: в их мире по-прежнему существовала Османская империя, и они называли боснийских мусульман «турками». Видный сербский священнослужитель заявил, что план Ванса—Оуэна «загонит сербов обратно в холмы». Наверняка для британцев все это слишком напоминало о проблемах в Северной Ирландии.

Операция «Ирма» – со всеми оговорками – казалась «светом после тьмы», как выразился один служащий ООН. Мейджор страшно возмутился, узнав о судьбе девочки Ирмы (Хаджимуратович), парализованной вследствие осколочных ранений от взорвавшегося сербского снаряда. Он приказал начать переброску раненых по воздуху, и операция набрала обороты. Когда правительство обвинили в его якобы показушной деятельности, министр иностранных дел Дуглас Херд сказал: «Лучше сделать что-то для кого-то, чем совсем ничего ни для кого». Решение администрации Мейджора ввести эмбарго на поставки оружия для всех воюющих сторон нанесло ущерб только боснийцам, у которых, в отличие от сербов и хорватов, не было соседей, готовых помочь.

В самой Британии тоже сорвались с цепи садизм и насилие – тем страшнее, что все происходило очень по-домашнему. В Глостере обнаружили, что некто Фред Уэст закопал у себя во дворе и других местах тела множества девочек и женщин, включая собственную дочь. Сам Уэст повесился в тюрьме. Розмари, его жену, приговорили к десяти пожизненным срокам. Их дом сровняли с землей – единственный уместный мемориал.

В марте 1996 года разразился «коровий» кризис, предвестник более масштабного коллапса в отношениях Британии и ЕС, поднимающий трудный вопрос о национальной идентичности. Губчатая энцефалопатия крупного рогатого скота (ГЭКРС) поражала коров, в корм которым подмешивали остатки животных организмов. Из-за симптомов, включающих неадекватное поведение и потерю контроля над моторикой, болезнь получила народное название «коровье бешенство». ЕС действовал быстро и проголосовал за запрет на британскую говядину; решение оспаривал Национальный фермерский союз. Так посреди Европы упал «говяжий занавес», однако его последствия для фермеров отнюдь не служили предметом шуток. «Мы не можем так продолжать», – настаивал Джон Мейджор, упрямо продвигавший компромисс, который правда предполагал массовый забой британского скота. Фермеры отнеслись к этому с глубоким и гневным неприятием. Почему, спрашивали многие, правительству в Вестминстере так безразличны нужды сельского хозяйства? Разве Британия – страна только для городских жителей? Из этого горького ощущения родился Сельский альянс – большая и неподатливая заноза в боку правительства.