«Неужели она мертва? Неужели все кончено? — сбрасывая с себя обездвиженное тело огромного паука и вставая с каменного пола, подумал Бран. Голос Сиенны более не резал слух, пауки замерли на одном месте, подобно статуям, а мрачная мраморная зала вновь погрузилась в некое подобие сна.

Юноша поднял голову, стараясь отыскать на одной из темных пещерных стен Нису, и через пару секунд заметил, как девочка, высвободив руку из крепкой паучьей сети, с силой тянется ею к Брану. Паук, пленивший ее, подобно своим собратьям, перестал шевелиться и подавать признаки жизни, замерев на месте, словно каменное изваяние.

— Ниса… Не двигайся! — отбросив острый клинок в сторону и приложив обе ладони к губам, выкрикнул Бран. — Сейчас я попытаюсь тебя освободить, — юноша спешно направился к одной из массивных шершавых колон, желая поскорее помочь подруге спуститься на пол, высвободив ее из капкана, и выбраться из этой пещеры. Но как только он приблизился к колонне, за спиной послышались раздирающие душу стоны, а затем истерический крик.

— Ты убил моего любимого арахнида! — эхом пролетел над Браном голос Королевы Сиенны, казалось, готовой взорваться на месте от собственного гнева. — Не прощу! Не прощу! Не прощу!

Десятки, сотни, тысячи пауков, до этого замерших на месте, рассыпались на еще более мелких паучков и с бешеной скоростью побежали в сторону Брана. Они собирались воедино и разрывались на части снова буквально на ходу, подобно морским волнам, бушующим во время шторма. Юноша опешил и в страхе стал быстро взбираться по колонне, совершенно забыв про кинжал Тайзети, оставленный им на каменном полу.

— Теперь я точно не дам тебе сбежать! Я не совершу эту ошибку дважды! — припоминая туманный сон, кричала Сиенна.

Крохотные паучки, вновь рассыпавшись на отдельные части, стали забираться по высокому столбу, без трудностей преодолевая шероховатости и мерно надвигаясь на едва переводившего дыхание юношу.

«Неужели сатир соврал? Или Сиенна говорит правду и никакого сатира никогда не существовало?» — думал Бран, глядя на то, как скоро насекомые преодолевают расстояние, залезают под его одежду и словно бы пытаются поглотить его целиком. Он старался отбиваться от них, но все было напрасно. Пауков было слишком много, а он один — беспомощный, безоружный, обеими руками держащийся за мраморный столб, оставивший единственный способ защиты на холодном полу.

Постепенно привыкая к боли от укусов, в замешательстве от накрывшего его страха Бран всерьез размышлял над тем, был ли смысл во всем пережитом в Салфуре? Был ли смысл в их приключениях? В их неудачах и незаслуженных смертях? Думал над тем, что станет с Нисой, когда пауки полностью съедят его тело, оставив лишь кости рядом с теми, что уже лежали прямо у подножия устрашающего взор трона. Думал о мифическом существе, именующем себя Одвалом. Была ли хоть одна причина дожить до этого дня? Ответ витал где-то рядом. Подобно паукам, заползал под кожу, доводя Брана до изнеможения, но его не удавалось поймать. Совершенно эгоистично было бы думать, что каждая ситуация, каждый прожитый ими час в запретном лесу был ступенькой к самопознанию, шагом навстречу определению своего я. Но именно так Бран и думал. В его голове прочно укрепилась мысль о том, что даже утрата близких ему людей не были напрасной. Каждая потеря сопровождалась выбором, решением, которое и привело их сюда. Неужели, пережив все это, переборов всю боль и отчаяние, Бран мог так просто сдаться, даже не достигнув цели?