— Убийца… Хуана так и сказала: я — убийца… Да, я заслужил этот титул по тому же праву, что и люди, своими руками убившие француза… и даже больше их… Вот оно как! Если бы не я, он бы не погиб… Это я, я виноват в его смерти… И как я мог решиться на такое?! Видно, ревность совсем свела меня с ума… Но теперь, когда моя хозяйка произнесла это ужасное слово: «Убийца!», я все понял, и стал отвратителен самому себе!..

Пардальян не пропустил ни слова, со страстным вниманием следя за всеми этапами битвы, которая происходила в душе карлика.

А тот опять вернулся к своим размышлениям, излагая их вслух; Пардальян же перемежал их тихими комментариями.

— А может, француз не умер?

— Об этом надо было подумать с самого начала! — усмехнулся Пардальян.

— А вдруг его еще можно спасти? Ведь я обещал Хуане.

— Вот уж не думал, что малышка Хуана так живо мною интересуется!

— Если француз умер, то Хуана тоже умрет, а я умру сразу вслед за ней.

— Да нет же, нет! Не хочу я иметь все эти смерти на своей совести, черт подери!

— Если француз жив и я его спасу…

— Вот так-то лучше!.. Ну, и что ты сделаешь в таком случае?

— Хуана будет счастлива… Француз полюбит ее.

— Клянусь рогами дьявола, нет! Не полюблю я ее, глупец!

Чико, словно услышав Пардальяна, продолжал:

— Конечно, полюбит! Ведь она такая хорошенькая!

— Чтоб они провалились, эти влюбленные! Все они одинаковы — воображают, будто вся вселенная только и смотрит, что на предмет их страсти.

— Француз полюбит ее, и тогда я умру.

— Опять! Право слово, это просто мания какая-то!

— В конце концов, что за важность? Кому какое дело до меня? Я искуплю причиненное мною зло. Я больше не буду убийцей, моя хозяйка будет обязана мне своим счастьем, и я смогу уйти из жизни довольным — может быть, обо мне станут даже сожалеть!

— Клянусь честью, вот замечательная мысль, вполне достойная этого влюбленного безумца!