«Сколько драгоценного времени я потерял бы на бесплодные поиски, прежде чем обратил бы внимание на дверь!»

Один из железных листов отошел в сторону.

— Вот! — сказал Чико просто.

— Вот! — повторил Пардальян с самым простодушным видом. — Так это отсюда ты пришел, пока я спал?

Чико утвердительно кивнул.

— Я ничего не слышал. Этой дорогой мы и выберемся?

Новый кивок головы.

— Ты не слишком-то разговорчив, — заметил Пардальян и улыбнулся при мысли о том, что минуту назад карлик, считая, что он здесь один, был гораздо менее скуп на слова.

— Нам лучше уйти побыстрее, сеньор, — сказал Чико.

— Время у нас еще есть, — ответил Пардальян флегматично. — Так ты знал, что я заперт здесь? Ведь ты же сам заявил, что пришел за мной, не так ли?

Этот вопрос, по-видимому, привел карлика в замешательство, и он предпочел промолчать.

— Но ты же сам мне это сказал, — настаивал шевалье.

— Да, сказал. Я вас и вправду искал, но не знал, что вы находитесь именно здесь.

— Тогда почему же ты сюда пришел? Что ты здесь делаешь?

Все эти вопросы очень тревожили карлика, но Пардальян, казалось, ничего не замечал. Припертый к стене Чико, наконец, буркнул:

— Я здесь живу, вот оно как!

И ему пришлось сразу же пожалеть о своих словах.

— Здесь? — недоверчиво произнес Пардальян. — Ты, наверное, смеешься надо мной! Ведь не живешь же ты в этом подобии склепа?

Карлик пристально посмотрел на шевалье. Эль Чико вовсе не был дураком. Он ненавидел Пардальяна, но его ненависть не доходила до ослепления. Неясный инстинкт подсказывал ему что надо любить и чем восхищаться, а что, напротив, осуждать и порицать. Если бы он мог, он убил бы Пардальяна, в котором видел своего счастливого соперника, не испытывая никаких угрызений совести за это убийство. Однако он почувствовал, что человек, отправляющий своего соперника на тот свет ради некоей суммы денег, совершает низкий поступок. И он, бедный малый, живущий мелкими кражами или подаянием, с отвращением отбросил эти деньги, первоначально им принятые!

Да, он ненавидел Пардальяна. Однако он воздал должное храбрости своего врага, мирно спавшего, когда у его изголовья стояла смерть. Он ненавидел Пардальяна; но вглядываясь в это лицо, которое светилось прямодушием и на котором, как ему казалось, он различал выражение жалости и сочувствия, он инстинктивно понял: у его соперника благородное сердце, и он, карлик, может рассчитывать на то, что его не предадут.