Что касалось пришедших помянуть журналиста Николая Богданова, то этим людям повезло больше, чем другим, у них не было необходимости обременять себя волнением по поводу пристанища души умершего, потому как все сходились во мнении, что место той только в раю.

Войдя в дом, гости без слов садились за стол и смиренно, опустив руки на колени, дожидались, когда кто-то начнёт произносить речь.

Всё согласно ритуалу. Со словами царство Николаю Владимировичу небесное гости выпивали кто вино, кто горькую, поднимали головы, окидывали взглядом расставленные на столе закуски и с чувством исполнения долга начинали кушать.

И хотя по законам христианской веры во время поминального обеда не принято употреблять алкогольные напитки, дабы не омрачать память умершего недозволенностью греха, так сложилось, что русскому человеку, чтобы прочувствовать всю степень значимости события, праздник то или поминки, необходимо предоставить душе возможность успокоиться. Одна рюмка, другая — горечь утраты притуплялась, исчезала удрученность, и уже вторая часть обеда становилась похожей на привычное для деревенской жизни застолье с разговорами, воспоминаниями, в отдельных случаях даже с шутками и смехом.

В доме же Богдановых подобное исключалось полностью. От постигшей горечи утраты стены и те излучали такой натиск напряжённости, что лишний возглас, кашель или стук воспринималось как попытка вторгнуться в сознание тех, кто был на грани срыва. То была утрата из утрат, когда напоминание о потери близкого наносит удар по внутреннему состоянию, когда всё вокруг воспринимается не иначе как потеря самого себя.

Люди, отобедав, поднимались, кланялись глядевшему на них из переднего угла образу и, поочерёдно выражая соболезнование семье покойного, покидали дом, чтобы вне его наговориться всласть о том, какую прожил жизнь покойный и как тот был добр к людям.

Пока женщины убирали посуду, Илья, разобрав столы, разнёс по соседям стулья. Чай пили, когда часы показывали четверть девятого.

Антонина Петровна, двоюродная сестра матери, беспрестанно что-то говорила, на что Вера Ивановна лишь изредка кивала головой, чаще невпопад.

Богданов же, слушая «бред» двоюродной тётушки, которую видел лишь однажды и то десять лет назад, не мог понять, откуда в человеке столько простоты и наивности.

«На дворе двадцать первый век, а она словно из девятнадцатого. Не хватает только до пола платья, платка на плечах и бус, в остальном один к одному сваха из фильма «Женитьба Бальзаминова».

Оставаться за столом, когда не хотелось не пить, не есть, было сравнимо с пыткой. Хотелось встать и уйти.