Если бы не мать, Илья так и сделал бы, однако чувство жалости не позволяло оставлять ту в обществе сестры и это притом, что хотелось спать, голова гудела так, будто весь день пришлось проработать с отбойным молотком. Была надежда на силу воли, но та, словно окаменев, реагировала только на жужжание тётушки. Отсюда и негатив, что был направлен в разрез решению матери по поводу того, что Антонина Петровна останется пожить у них на неопределённый срок. Будучи бездетной вдовой, к тому же на пенсии, та охотно согласилась, приведя при этом ряд примеров, когда присутствие в доме близких помогало людям пережить потерю родного им человека.

Илья был вне себя. Он и так-то не любил, когда кто-то задерживался более чем на два дня, а тут вдруг родственница из какого-то Саранска, да ещё с безмерной болтовней и маячащей перед глазами суетой.

Провоцируя себя на издёвку, Богданов, потеряв контроль, скоро перешёл на откровенное подзуживание, на что тётушка, не проявляя ни грамма обиды, реагировала так, как положено было реагировать провинциалке, а именно с интересом, удивлением и неприкрытой наивностью в голосе.

Развязка наступила, когда Илья позволил себе проявить хамство.

Последовал прожигающий насквозь взгляд и вопрос, на который у Богданова не нашлось, что сказать. Мать смотрела на сына глазами отца, отчего тот готов был провалиться сквозь землю.

Оценив ситуацию как взрывоопасная, Антонина Петровна, спохватившись, начала собирать со стола посуду, на что Илья и Вера Ивановна отреагировали выжидающе. Стоило той прикрыть за собой дверь, как взрыв эмоций обрушился на Богданова лавиной негодования.

— Никогда не думала, что сын мой будет относиться к людям ничуть не лучше, чем к домашним животным. Посему у меня вопрос: «Кто дал тебе право ставить человека в неловкое положение, задавать вопросы, на которые тот не в состоянии ответить? Ты что думаешь, если в кармане полно денег, можно позволить себе проявлять хамство?»

— Причём здесь деньги? — попытался восстать Илья.

— Притом, что человек, обретя материальную независимость, начинает терять контроль не только над действиями, но и над разумом. И это не есть кощунство, это есть аморальное падение, когда собственное я становиться превыше нравственности.

— Что я такого сказал, что вдруг стал аморальным?

— В том- то и дело, что ничего, ни единого слова благодарности, в то время, когда человек, преодолев не одну тысячу километров, приехала, чтобы поддержать единственно близких ей людей. Два дня добиралась. И заметь, не самолётом и даже не в купейном вагоне. И что получила взамен? Издевательство, подковырки, ухмылки. За что? За то, что судьба сложилась так, что всю жизнь пришлось проработать медсестрой, в двадцать шесть лет похоронила мужа и больше не смогла полюбить кого-то ещё, оттого не испытала чувства материнства?