— Не означает ли это, что вы приняли решение?

— Означает.

— Отлично! Я всегда говорил, что нынешняя молодёжь не только умна, но и дальновидна. Наверняка, вы подумали и о том, где нам лучше встретиться?

— В баре «Пивляндия» на Фрунзенской набережной, неподалеку от Садового кольца.

— Во сколько?

— В восемнадцать часов.

— Договорились.

Короткие, похожие на трассирующие пули, гудки стали свидетелем того, что первый ход Илья сделал. Пришла очередь отвечать противнику. Оттого, какую тот выберет стратегию, зависело многое, если не всё.

В баре было не так много народу, как ожидал Богданов, что не столько огорчило, сколько обрадовало. Разговаривать при вырывающемся из двух десятков глоток шуме — не самое приятное занятие.

Гришин появился минута в минуту.

Илья к тому времени успел опустошить один бокал с пивом и уже подумывал, не заказать ли второй. Лёгкое веселье должно было начать поднимать настроение, что в сложившейся ситуации могло сыграть не последнюю роль.

Отыскав глазами Илью, полковник, войдя в зал, огляделся.

То, что атмосфера не пришлась по вкусу, было написано у Гришина на лице. Гримаса брезгливости с долей удивления, от которой за версту разило вопросом: «Почему здесь»?

Преобразившись, полковник подал знак, означающий: «Я вас вижу».

— Илья Николаевич!

Протянутая рука означала частично приветствие, частично — продуманную хитрость. «После последней встречи кое-что изменилось, поэтому давайте начнём с нового листа».

Богданов руки не протянул.

— Так. Понятно, — соображая, как следует вести себя дальше, проговорил Гришин, — разговор предстоит провести без понимания друг друга.

— Интересно, на какое понимание может рассчитывать человек, имеющий отношение к смерти другого человека? Я уж не говорю о том, что умерший — мой отец.