– Очень странный случай. – Моляке уже серьезно поднадоели скачки грузовика на частых камнях Старой Киалимской дороги. – Это не эпилепсия в том виде, в каком мы с ней имеем дело обычно. – Грузовик тряхнуло так, что доктор чуть не откусил себе язык. – Господи, мы живыми доедем?

– Не переживайте, Алексей Алексеич, – Листровский даже в таких условиях пытался прикурить, подсев к самому краю кузова и осмотрев из-под тента окружающую обстановку.

Обстановка была не нова, Листровский уже почти выучил эту дорогу наизусть. Был полдень, высоко в небе плыли легкие облачка, никак не мешавшие солнцу светить на море таганайских чащоб. Сейчас капитан мог легко сказать, что они едут где-то в районе поворота на Монблан. В глубине кузова, у борта рядом с кабиной, стояли носилки, на которых лежал связанный для собственной же безопасности Коробов. Однако ему, судя по всему, было все равно. Казалось, он смотрел ввысь, на те самые облака, скрытые сейчас от прямого взгляда тентом грузовика. Около больного сидел на бортовой лавке Шакулин. Учитывая предыдущий опыт, он где-то раздобыл маленькую подушку и сейчас удобно подложил ее себе под пятую точку, дабы копчик оказался в приличном состоянии даже после окончания эпопеи с постоянными разъездами по этому коварному маршруту. Моляка санитаров на кордон брать не стал, сказав кгбэшникам, что с Коробовым легко справится сам, и помощь ему не понадобится. Однако доктор по-прежнему не понимал, для чего Коробова везут в долину, а сообщать подробности ему никто не спешил.

– Это было не отравление, – продолжал Моляка. – В крови не найдено никаких признаков яда или чего-то подобного. Но вот их мозг. Они будто сами себя ввели в состояние анабиоза. Мозг спит, и очень глубоко, никаких сновидений. Я бы даже сказал, что мозг вообще не работает. График энцефалограммы почти без зигзагов. Невероятно, но температура их тела снизилась до 34,9 градусов. Они впали в спячку, как медведи.

– А почему пена изо рта шла? – спросил капитан, выдыхая очередную порцию сигаретного дыма.

– Видимо, это реакция в начальной стадии такого процесса. Я читал про китайских монахов в свое время. Так, те могли на несколько месяцев, а то и лет, входить в подобное состояние. Им не требовалось ни пищи, ни воды. А затем сами возвращались через какой-то промежуток к нормальной жизни.

– Да, я слышал о таком, – подтвердил Листровский.

Он вспомнил позу, в которой нашли Нестерова и Андросова. Все указывало на то, что оба псевдо монаха ввели себя в состояние анабиоза с помощью некоего ритуала, ради того, чтобы больше не подвергаться допросам. Оставалось неизвестным время, когда эти голубчики планировали вернуться в сознание. Листровский задумался, что служит для таких людей часами, по которым они определяют точку возврата. А вот братство, комната-храм которого была испещрена изображениями лица странного идола, вызывало у него все больший интерес. Листровский даже стал подумывать о том, чтобы нарушить свое обещание и плотнее заняться отшельниками и их тайнами.