— Предыдущей ночью Николас был здесь и занимался со мной любовью так, как тебе и не снилось. Я ухожу от тебя и расскажу всему миру отчего и почему.

— Ах ты, тварь…

— О, Дункан, он такой сильный… У него крепко там, где у тебя дрябло.

— А ты просто потаскуха. — Он отвернулся. — Словом, будь в Сен-Назере во вторник.

Шантель отлично видела, что Дункану больно, что наконец-то удалось проколоть панцирь и зацепить живой нерв.

— В ту ночь он любил меня четыре раза. До головокружения, до потери чувств… А ты, Дункан, хоть когда-нибудь был способен на такое?

— Повторяю: во вторник ты должна улыбаться кредиторам в Сен-Назере.

— Даже если у тебя выгорит с «Золотым рассветом», не пройдет и полугода, как Николас сгонит тебя с должности.

— Но до тех пор ты будешь плясать под мою дудку. — Невооруженным взглядом было видно, с каким трудом Дункану удается держать себя в руках. Он развернулся и направился прочь.

— Ты проиграешь, Дункан Александер! Останешься в дураках! — крикнула ему вслед Шантель, еле справляясь со злобой и досадой. — Уж я об этом позабочусь! Вот попомнишь!

Дункан сбавил шаг и пересек террасу неторопливо, тщательно выверив осанку. Вослед ему бушевал шторм визгливых воплей Шантель.

— Убирайся! Катись обратно в свои трущобы, в канаву, откуда я тебя подобрала!

Он уже поднимался по каменной лестнице — вот-вот скроется из виду. Хотелось бежать, но колени стали будто ватными, дыхание превратилось в сбивчивые хрипы, а в животе пульсировал плотный комок боли, гнева и ревности.

— Сволочи, — пробормотал он. — Все вы сволочи. А ты, Николас Берг, в особенности…

— Том? Том Паркер?

— Да… Кто меня спрашивает?

Голос звучал громко и ясно, будто их не разделял Атлантический океан.

— Это Николас, Николас Берг.

— Ник! Где ты?! — В густом басе читалось неподдельное удовольствие. — Слушай, я чертовски рад, что ты позвонил. Мы давно тебя разыскиваем. У нас хорошие новости. Самые лучшие.