— Николас, ты всегда был мне нужен, — хрипло сказала Шантель. — Но ни разу я не нуждалась в тебе так сильно, как сейчас. — С каждой секундой ветер сдувал прочь ее напускное хладнокровие. — Ты и это судно… все, что у меня осталось…

— Только судно, — резко поправил он и удивился, с какой легкостью удалось разорвать путы наваждения. Та часть души, которой Шантель всегда умела столь безошибочно коснуться, сейчас была отгорожена бронированным панцирем. С внезапным облегчением он понял, что освободился от Шантель — отныне и навсегда. Все кончено. Прямо здесь, сейчас, среди бушующего шторма — он был наконец свободен.

Шантель почувствовала это, и читавшийся в глазах страх переродился в подлинный ужас.

— Николас, не бросай меня здесь! О Николас! Что будет со мной и «Флотилией Кристи»?!

— Не знаю, — спокойно сказал он, подтягивая люльку, которая в эту секунду показалась над фальшбортом «Золотого рассвета». Николас с легкостью поднял Шантель и усадил на сиденье. — И если говорить по правде, мне наплевать.

Он отступил на шаг и взмахнул рукой. Раскачиваясь маятником, люлька заскользила по тросу через узкую брешь. Шантель ему что-то провизжала, но Николас скользящими прыжками уже несся на ют, где его ждала троица добровольцев — рослые, крепкие, опытные моряки. Ник быстро обежал глазами их снаряжение, от толстых кожаных рукавиц до болторезов и стальных ваг, которыми они будут орудовать, заводя тяжеленный буксирный канат.

— Годится, — кивнул он. — Как только последний человек покинет борт, готовьтесь принять бросательный конец.

Из-за того что авральная команда не обладала достаточным опытом буксирных работ, да еще в стремительно ухудшавшихся погодных условиях, ушел почти час на крепление ходового конца каната вместе с его нейлоновым абсорбером к кормовым швартовным кнехтам «Золотого рассвета». Однако время пролетело так стремительно, что Николас изумился, бросив взгляд на часы. При таком ветре судно должно было быстро дрейфовать в сторону суши. Он кинулся в надстройку, оставляя за собой водяную дорожку до самого лифта.

Капитан Рандл стоял за штурвалом, угрюмо сгорбившись под градом упреков. Едва Николас появился на мостике, Дункан сразу же переключился на него.

— Вас только за смертью посылать!

Один-единственный взгляд на цифровой индикатор глубиномера дал понять, что Дункан близок к истине. Под ватерлинией оставалось тридцать восемь саженей, из которых двадцать составляла осадка грузного чрева «Золотого рассвета». Шквальные порывы с востока усиленно подгоняли танкер к берегу, и Николас был вынужден признать, что в словах Дункана что-то есть. Впрочем, ничем не выдавая ни тревоги, ни возбуждения, он шагнул к Рандлу и снял с крючка микрофон.