— Вставайте к штурвалу, а я займусь насосами. Из матросов мне нужно только троих. Выбирайте добровольцев. — Ник помолчал. — Всех остальных долой с борта.

— Сэр! — запротестовал было Рандл.

— Позвольте напомнить вам, капитан, что я — руководитель спасательной операции и моя власть на текущий момент превышает вашу. — Николас не стал ждать ответа и обратился к Шантель: — Бери Питера и спускайся на квартердек. Первым на «Колдун» пойду я.

— Послушайте, Берг. — Дункан был вне себя. — Я требую, чтобы вы прежде всего привязали буксирный канат. Мое судно в опасности!

— Отправляйтесь со всеми! — резко бросил Николас. — Что и когда делать, решать мне.

— Дорогой, у тебя нет выхода. — Шантель мстительно улыбнулась мужу. — Ты проиграл. Сейчас есть только один победитель — и это Николас.

— Заткнись! Чтоб тебе провалиться… — зашипел на нее Дункан.

— Марш вниз, на квартердек. — В голосе Николаса был лед.

— Я остаюсь на борту этого судна, — заявил Дункан. — Я несу за него ответственность. Бог свидетель, я обещал довести дело до конца — и сдержу свое слово. Заодно пригляжу за тем, чтобы вы, господин Берг, выполняли порученную работу.

Усилием воли Николас сдержался и несколько долгих секунд разглядывал Дункана. Затем безжалостно улыбнулся.

— Да, трусом тебя не назовешь, — нехотя кивнул он. — Другими именами — запросто, но только не трусом. Оставайся, коли хочешь. Лишняя пара рук не помешает. — Он обернулся к Питеру. — Пойдем, мой мальчик.

И потянул сына к лифту.

Возле релинга Николас еще раз прижал к себе Питера, тот уткнулся носом отцу в воротник — и они так постояли несколько секунд, щека к щеке, под ревевшим над головами ветром.

— Пап, я тебя люблю.

— И я люблю тебя, Питер. Слов нет, как люблю… Но сейчас тебе пора.

Он разомкнул объятия и усадил сына в монтажную люльку, затем сделал шаг назад и правой рукой описал над собой круг. Лебедка на верхней надстройке «Колдуна» тут же потянула к себе драгоценный груз, подвешенный на тонком — и с виду ненадежном, как паутинка, — нейлоновом тросе.

Из-за бросков и качки обоих судов трос то провисал, то вновь натягивался, и в какой-то момент белая парусиновая люлька чуть не зачерпнула воду, в последнюю секунду увернувшись от зеленых клыков холодных и голодных волн, а мигом позже трос уже звенел от предельного натяжения, угрожая лопнуть и сбросить Питера в море, — но наконец подвеска достигла буксира, и четыре пары крепких рук подхватили мальчика. Он едва успел махнуть Николасу, как его увели с палубы, и люлька поползла обратно.

Лишь сейчас Николас заметил, что за его руку цепляется Шантель. Он взглянул ей в лицо: ресницы слиплись от дождя, щеки мокрые — она походила на маленького ребенка, а громоздкий брезентовый плащ и спасательный жилет лишь подчеркивали это впечатление. Она была, как всегда, прекрасна, но в широко распахнутых глазах читалась отчаянная тревога.