Каким-то чудом они благополучно проспали всю ночь, прижавшись друг к другу, как две тарелки в кухонной сушилке. Утром Марина лежала на боку, а Андерс Экман прикрывал ее спину своим телом, точно одеялом. Перед отъездом она собиралась сходить в последний раз к мартинам, но сейчас доктору Сингх хотелось одного – чтобы все поскорее осталось позади. Хватит с нее деревьев. Сама мысль о том, что она хотела увезти с собой в сумке ворох веток, теперь казалась Марине нелепой и почти что отвратительной. Единственный, кого она должна привезти домой, – это Андерс. Она лежала, голая, в постели со своим коллегой и разбудила его, пытаясь выбраться из его объятий.

– Ох, Марина, – пробормотал Андерс, но она лишь покачала головой, наклонилась и поцеловала его в последний раз в жизни.

– Поехали домой.

И они отправились домой. На Марине были ночная рубашка Барбары Бовендер, брюки мистера Фокса и его же рубашка. На голове красовалась шляпа Милтона, а в руке она, словно маленький чемодан, несла ящик Пасхи. Сатурны повезли их на понтонной лодке в Манаус. Спустя час после того, как путешественники покинули лакаши, над ними пролетела огромная хищная птица, так низко, что все четверо разглядели ужас на мордочке обезьянки, болтавшейся в кривых когтях.

– Это гарпия-обезьяноед! – воскликнул Андерс, высовываясь за борт, чтобы лучше видеть. – Заметили ее?

– Такое трудно не заметить, – мрачно отозвалась Нэнси Сатурн.

Джунгли внезапно затихли, словно все живое затаило дыхание.

– Вот на кого мне больше всего хотелось посмотреть в джунглях. Эти птицы очень редкие. – Андерс не мог оторвать глаз от удалявшегося хищника. – Просто не верится, что я увидел гарпию.

Приплыв в Манаус, они позвонили из таксофона в порту Милтону. У оборотистого таксиста нашелся знакомый в авиакассе, который с сочувствием отнесся к их ситуации. Пока тот улаживал детали и заказывал два места на последний рейс до Майами, стыкующийся с первым рейсом на Миннеаполис, Марина, Андерс и Милтон зашли к Барбаре Бовендер – сообщить, что по джунглям бежал не ее отец и что, по ошибке свернув не в тот приток, она спасла доктору Экману жизнь. Рассказывая историю Барбаре, они рассказывали ее и друг другу – как Андерс ушел в бреду к реке и забрался в каноэ, как его нашли хуммокка, еле живого, но где нашли, куда он заплыл – этого он сказать не мог, воспоминания о том дне поглотила вода, они были подобны затопленному городу; как хуммокка лечили его припарками, пахнувшими смолой и хреном; как кожа на его груди покрылась от индейских снадобий волдырями. Под конец они так разговорились, что Марина поведала Милтону, как ей почудилось, что Томаса Нкомо пронзил дротик, а Андерс описал Барба-ре, как хуммокка забрали из его рук Пасху. В этом месте Барбара и Марина плакали. К тому моменту, когда пришло время садиться в самолет, Марина и Андерс переговорили обо всем на свете, кроме одного – того, говорить о чем не было нужды. Они выпили по «Кровавой Мэри», посмотрели, как Амазония на висящем в салоне экране с картой полета становится все дальше и дальше. Потом откинули спинки кресел и погрузились в сон – глубокий, спокойный, какого у обоих не было много месяцев.