– Как это – не вернулся?

– Его забрали хуммокка. В обмен на Андерса. Его увидели в лодке мужчина и женщина. Кажется, они узнали в нем своего ребенка.

Рывком, помогая себе руками, доктор Свенсон – в старой, порванной у горла ночной рубашке – приподнялась на кровати. В ее глазах светился ужас.

– Вы должны вернуть его мне. Немедленно отправляйтесь и верните его.

– Не смогу. – Марина покачала головой.

– Никаких отговорок. Вы все сможете. Вы выручили доктора Экмана, выручите и Пасху. Мальчик глухой. Он не понял, что произошло. Вы не имели права оставлять его там.

Но Марина оставила его там. И она понимала, что человеку позволено побывать в аду только раз в жизни.

– Как Пасха попал к вам, доктор Свенсон?

– Я уже вам рассказывала.

– Расскажите еще раз.

Доктор Свенсон снова откинулась на подушки и долго лежала, глядя в потолок. Наконец она нарушила молчание:

– Я не говорила вам этого, потому что вы бы не одобрили меня. Но теперь какая разница, верно? Нельзя сообщать людям ту правду, которой они не знают сами, это отвратительная привычка. Всем нужно что-то более приятное, более удобное, чем правда.

– Как Пасха попал к вам?

– Его привезли мне хуммокка. Прямо сюда. В джунглях каждое племя в курсе дел другого, я уже вам говорила, хотя непонятно, как это происходит. Как-то раз хуммокка послали за мной. Это было приблизительно восемь лет назад, точно не помню. Двое мужчин явились в каноэ, но я отказалась плыть с ними. Я знала, что это за племя. Лет тридцать назад доктор Рапп пытался наладить с ними общение, но ничего хорошего не вышло. На следующий день те же мужчины вернулись с ребенком, он лежал на дне лодки. Состояние у него было хуже некуда, из ушей текли кровь и гной. Дети тут умирают постоянно, вот почему их так много рождается. Я могу лишь предположить, что ребенок принадлежал кому-то очень важному в племени, раз его привезли ко мне. Даже без перевода было понятно, что они просят его спасти. Хуммокка оставили мальчика у меня, хотя я об этом не просила. У него была немыслимая температура, двусторонний мастоидит, возможно, и менингит. Он уже потерял слух, и тут я ничего не могла поделать. Через три дня те же мужчины приплыли снова и хотели его забрать. Мальчику требовалось вводить пятьдесят тысяч единиц пенициллина каждые шесть часов. Я никак не могла посадить его в каноэ.

– И вы оставили его у себя?

– Я сказала им, что мальчик умер. Так и случилось бы, не окажись я рядом. На самом деле, вернись хуммокка через несколько недель, я бы отдала его. Но они приплыли слишком рано, а ребенок был еще совсем больной. Этого я объяснить им не могла, но на то, чтобы сообщить о смерти пациента, моих языковых познаний хватало.