Повернувшись спиной к кораблю, Сантьяго решительно взялся за дело. На точно такой же шлюпке он провел не один день во время учебы в Навигацком. Руки сами знали, как поступать: вытащив из-под передней банки парус, Сантьяго поднял его, закрепил шкоты и сел к рулю. Ровный ветер, дувший от берега Африки, понес шлюпку в глубину моря.

Расстояние, отделявшее его от берегов Испании, равнялось примерно шестидесяти лигам. Он видел это на карте капитана Луиса, когда они ночью определяли местоположение «Гвипуско». При попутном ветре шлюпка идет пятнадцать-двадцать лиг в сутки, то есть Средиземное море в этом месте можно пересечь за три-четыре дня. Воды в бочонке хватит на неделю, хлеба в мешке – тоже. А ведь еще остается запас на десять человек, который перед выходом из Кадиса помощник капитана собственноручно укладывал в шлюпку. В нем галеты, сушеное мясо, вяленая рыба и прочий провиант, о-го-го, беспокоиться не о чем, лишь бы не попасть в шторм!

Пиратская каракка постепенно удалялась, становясь все меньше и меньше, и вскоре он остался совершенно один. Только белый парус на горизонте свидетельствовал о том, что в мире есть еще кто-нибудь кроме Сантьяго. Когда тот окончательно скрылся из виду, он вдруг почувствовал приближение страха. Ужас внезапно обрушился на него, словно исчезновение паруса за линией горизонта проторило ему дорогу.

Один посреди моря! Закричишь – никто не услышит, будешь умирать – никто не протянет руку помощи. Муравей, цепляющийся за щепку, увлекаемую бурным потоком, – вот кто он на самом деле! Холодный пот выступил на лбу, а горячие капли покатились вдоль позвоночника. Сантьяго был уже близок к подлинному отчаянию, когда вспомнил слова падре Игнасио, преподававшего в училище навигацию. Иссушенный зноем и ветром старик, проведший большую часть жизни в открытом океане, вперевалку расхаживал по мраморным плитам училища, словно все еще находясь на палубе каракки.

– Запомните, мальчики, – повторял он, – жертв кораблекрушения убивает не море, не голод и не жажда. Раскачиваясь на волнах в своих шлюпках или на плотах, собранных из корабельных обломков, они умирают от ужаса.

Веселые юноши Навигацкого не принимали его слова всерьез, они казались им надуманными и преувеличенными.

– Падре натерпелся страху на военных кораблях, – комментировали записные зубоскалы, – и теперь пытается переложить его на наши головы, чтобы спокойно спать по ночам.

– Отчаяние убивает быстрее физических страданий, – возвращался к излюбленной теме падре Игнасио. – Самый крепкий мужчина, закаленный в боях воин, бесстрашный задира и умелый дуэлянт, услышав жалобные крики чаек, теряет голову. Окутанный ночной тьмой, несущийся по морю по воле течений и ветра, страшащийся разверзнутой под ним бездны, робеющий перед шумом и дрожащий от тишины, он за два-три дня превращается в мертвеца.