Он достал бочонок с водой, утолил жажду, затем с аппетитом закусил подмокшим соленым хлебом и стал размышлять, чем заняться дальше. А делать было нечего, море словно отдыхало после бурных суток. Лодка стояла как влитая, вокруг царила абсолютная тишина штиля. Ни крика чаек, ни плеска волн, лишь невидимое из-за тумана солнце нещадно жарило. Пришлось снова забраться под тент, уже в носовой части, предварительно отвязав кожаное ведро и тщательно вычерпав воду.

Ничто не шевелилось, тишина угнетала, и Сантьяго приходилось делать над собою усилие, чтобы как-то прервать молчание. Для начала он опять громко произнес все молитвы, которые помнил наизусть, затем запел. Голосом он не владел, но фальшь улавливал достаточно тонко. От жалких попыток воспроизвести мелодию ему стало еще тоскливее. Надо было что-то придумать, и тут ему в голову пришли страшилки. Да, те самые якобы страшные истории, которые травили по вечерам в спальнях Навигацкого. Особенно увлекался ими Педро, постоянно донимая Сантьяго, который относился к этим сказочкам для детей с нескрываемым презрением.

– Это у тебя фамильное, – подтрунивал он над товарищем.

– Фамильное, – соглашался тот, заводя новую историю.

И вот надо же, именно эти дурацкие забавки накрепко засели в его памяти и первыми попросились на язык!

– Что ж, – громко произнес Сантьяго, – страшилки так страшилки. Какую из них ты помнишь лучше всего? Ну конечно, про отца с того света!

Он уперся спиной в борт и начал рассказывать, представляя, будто сидит на своей койке в Навигацком, а на соседней развалился Педро и внимательно слушает.

– Алонсо проснулся от собственного крика. Накануне он похоронил отца, и вот тот сразу пришел к нему во сне. Отец был одет во все черное, кожа потемнела, как у мавра, и даже зубы перестали блестеть. Он протянул к сыну черные пальцы черных рук и, шевеля черным языком, приказал: «Немедленно отыщи муллу и перейди в ислам!»

Алонсо испугался даже во сне. Как может его отец, благочестивый католик, за всю свою жизнь не пропустивший ни одной воскресной мессы, требовать такое от сына?!

Проснувшись, Алонсо решил, что сон – не более чем случайность. Мало ли что с горя может пригрезиться? Он очень любил отца, тот был для него образцом в работе и в ревностном служении Господу. Перед смертью отец завещал именно ему, среднему сыну, свою плотницкую мастерскую. Алонсо пошел в мастерскую, взял доску и стал строгать ее без всякой цели. Просто так, чтобы успокоиться.

На вторую ночь отец грозил ему черным кулаком и требовал немедленно отправиться в ближайшую мечеть. Алонсо не на шутку встревожился. Весь день он ходил сам не свой, а вечером выпил целую бутылку мадеры, закусил горбушкой черного хлеба и только после этого отправился спать.