«Превосходная степень в «веселом квартале» определяется как хорошо-хорошо, – подумал он с усмешкой. – Надо запомнить».

Площадь, вернее площадку, образовывали три сходящиеся улицы. Посреди площадки, покачиваясь и бормоча что-то невнятное, стоял матрос и с шумом мочился на мостовую. Сантьяго обошел его, стараясь не приближаться на расстояние полета брызг, и устремился в правую улицу. Звук его шагов гулко отражался от стен, улица была совершенно пуста, а окна прикрыты толстыми ставнями. Фонарей, разумеется, не было и в помине, и если бы не полная луна, заливавшая все вокруг мертвенным белым светом, в узком ущелье между домами царила бы кромешная темнота.

Таверну он узнал издалека. Во-первых, по красноватым отблескам на мостовой от горевших внутри факелов, а во-вторых, по массивной голове льва, выдающейся так далеко вперед над распахнутой дверью, что в первый момент он принял ее за козырек. Проходя мимо, он с опаской постарался задержать дыхание, но, не удержавшись, все-таки вдохнул. К его удивлению, из дверей «Белого льва» аппетитно шибало жареным мясом.

Пройдя таверну, он остановился в недоумении. Спросить, с какой стороны от «Белого льва» находится контора Аделберто, он не догадался, а в прикрытых ставнями окнах разглядеть надгробие не представлялось возможным. Выходов из создавшегося положения было два: либо спуститься в таверну и выяснить у хозяина, либо открывать наугад ставни. Снова пускаться в расспросы Сантьяго не хотелось, поэтому он перешел улицу, решительным движением распахнул ставень и заглянул внутрь.

Вместо надгробия его взгляду открылась тускло освещенная свечой комната, дешевое убранство которой маскировал полумрак. Посреди комнаты стояла совершенно голая Росенда и, улыбаясь, смотрела на него.

Сантьяго отшатнулся.

– Боже мой, что это такое? – вполголоса вскричал он. – Неужели она ожила в третий раз? Да как такое может быть?!

Увидев его замешательство, Росенда протянула к окну руки и зазывающе затрясла грудями. В ту же секунду наваждение рассеялось, стоявшая в комнате проститутка, а никем иным быть эта женщина не могла, действительно походила на Росенду, и в полумраке это сходство сбило его с толку. Однако одного ее движения хватило Сантьяго, чтобы распознать ошибку. У Росенды тело было тугим и крепким, а обвисшие груди проститутки тряслись как сосцы у кормящей суки.

– Иди ко мне, красавчик! – позвала женщина. – С тебя я дорого не возьму.

– И сделаешь хорошо-хорошо? – с усмешкой спросил Сантьяго. Нет, это была не Росенда, желтая пупырчатая кожа на вздувшемся животе напоминала вареные ножки курицы, передних зубов не хватало, а под правым глазом проглядывал сквозь пудру фиолетовый синяк.