Булыжники мостовой улицы Аделантадо блестели в свете фонарей. Жители этой части Кадиса уже спали, Сантьяго быстро добрался до дому, не встретив ни одного прохожего. Впервые за много лет он миновал черный угол без Pater noster, просто прикоснувшись пальцами к мраморным плитам.

В ответ на его осторожный стук дверь резко распахнулась. На пороге стоял молодец в кирасе и шлеме, многозначительно положив ладонь на рукоятку длинного меча.

– Зачем ты ломишься посреди ночи в дом благородного гранда? – спросил он весьма недоброжелательным тоном. За его спиной Сантьяго заметил еще двух молодцов в такой же амуниции, поднимавшихся из кресел, поставленных у стены. Он не успел ответить, как из глубины прихожей вывернулся Хуан-Антонио.

– Это молодой господин, пропустите его! – вскричал старик, и молодец, тут же убрав руку с меча, почтительно склонил голову и сделал шаг в сторону, освобождая проход.

– Сеньор гранд распорядился, – пояснил Хуан-Антонио, сопровождая Сантьяго в его комнату. – Всю жизнь прожили без охраны, и вот на тебе. – Он сокрушенно вздохнул.

– Мать уже легла? – спросил Сантьяго, заранее зная ответ.

– Нет, сеньора Тереза дожидается вашего возвращения. Просила сообщить, как только вы вернетесь.

– Передай, что я иду по следу.

Он понимал, что мать ждет большего, но большее ожидало его завтра, и он решил пока ограничиться этим сообщением.

Оказавшись вместе с Педро на территории порта, он невольно замедлил шаги. Под лучами еще не успевшего высоко подняться солнца порт выглядел по-особенному заманчиво. Гладь залива, усмиренная Кадисским мысом, лежала ровно, точно гигантское серебряное зеркало. Со стоявших у причалов каравелл и каракк струились ароматы утренней стряпни, запах только что пойманной рыбы доносился от рыбачьих баркасов, вернувшихся в порт после ночной ловли, остро пахло смолой, которую разогревали в больших черных котлах прямо на пирсах, возле кораблей, нуждавшихся в ремонте. Стучали топоры плотников, кричали разносчики свежих булочек и другой снеди, скрежетали колеса возов, телег и подвод, увозивших выгруженные товары, надрывались ослы, ржали лошади, ревели быки.

Обходя пахучие лепешки и кучки, оставленные животными, друзья пробирались через пеструю, громко орущую толпу. Кадис жил портом, главный источник заработка его обитателей находился здесь, поэтому вся припортовая территория была активно обжита и повсеместно использована.

Первый ряд домов «веселого квартала» имел довольно представительный вид. Грязь, темнота и скученность начинались внутри, стоило немного пройти по одной из улочек. Лавка Перейры Гонсалеса располагалась на первом этаже трехэтажного дома, выкрашенного в желтый. Некоторое подобие роскоши ему придавали деревянные колонны, и хоть краска с них давно облезла, явив миру темно-коричневое дерево, общий вид дома внушал уважение.