Нужно выкинуть из головы искус, думать о святом, о чистом, о вечном. Сантьяго опустился на колени перед висевшим на стене распятием и принялся повторять Pater noster. Прочитав десять раз и ощутив, что возбужденная плоть возвращается к прежнему состоянию, он тридцать раз произнес «Радуйся, Дева», стараясь выговаривать каждое слово самым тщательным образом.

Мысли успокоились, образ Росенды потускнел и отступил, Сантьяго отер пот со лба, поднялся с колен и, не раздеваясь, рухнул на кровать. В ушах зазвенело от навалившейся усталости, веки сами собой сомкнулись, и вскоре он погрузился в глубокий сон.

Когда он открыл глаза, вечернее солнце уже освещало витые колонки платяного шкафа. Еще в детстве он научился определять время по тому, на какую часть комнаты падают солнечные лучи. В отличие от матери, он не прикрывал ставни, большое окно было всегда широко распахнуто.

Сантьяго вспомнил о Росенде и сморщился, словно от зубной боли. Когда ее вели на костер, духовник инквизиции наверняка читал перед ней Pater noster, заставлял целовать крест, подобный тому, что висит на стене его комнаты и перед которым он совсем недавно стоял на коленях в приступе блаженного благочестия.

Он посмотрел на забытый на подоконнике толстый том в коричневом переплете из тисненой кожи – «Жития святых». В мире, где он сейчас пребывает, нет места наивной вере его детства. Сказки, все сказки, подобные тем, какие рассказывали про колдунов Пепита и Мария-Хуана. Он больше не верит ни людям, ни священникам, ни даже самому Богу. Ведь если Иисус добр и любит своих детей, почему он заставляет их безвинно страдать? А рассказы о нем, чудесные истории, наполнившие его детство, не относятся ли и они к разряду таких же сказок?

Сантьяго невольно приложил руку к губам. Вот он и договорился до настоящей ереси. Не дай Бог такое произнести вслух…

Он прикрыл глаза, и перед его мысленным взором снова предстала Росенда. Крепкая, горячая, с блестящими при свете свечи глазами, веселой улыбкой на алых губах. Она была живой и настоящей, а святые отцы из книг – сухими, придуманными видениями. И ради них, ради сочиненных ими сказок предали огню подлинное чудо, сотворенное Богом.

Он подошел к окну и выглянул наружу. Прозрачные теплые сумерки опускались на Кадис. По фиолетовому небу неспешно плыли белые с розовой оторочкой облака. Мирная картина счастья, сколько раз он любовался ей из этого самого окна. Боже, как тяжело взрослеть!

В дверь осторожно постучали. Сантьяго рывком обернулся, стук прервал его размышления в тот самый миг, когда он начал нащупывать какую-то общую идею, объединяющую события последних недель.